«Что же мне говорить?» – отвечал, смеясь, Доброслав; другого ничего Яков не мог от него добиться. К счастью Даниила, оба боярина, Доброслав и Григорий, скоро перессорились; Доброславу не хотелось иметь товарища, и потому он прислал к князю с доносом на Григория, и оба потом явились с наветами друг на Друга к Даниилу, который был особенно оскорблен гордостью Доброслава: этот боярин приехал к князю в одной сорочке, закинув вверх голову, в сопровождении толпы галичан, шедших у его стремени.
Романовичи увидали, что оба боярина лгут, оба не хотят ходить по воле княжеской, и потому велели схватить обоих, потом отправили печатника Кирилла в Бакоту собрать подробные сведения о грабительствах боярских и успокоить землю, в чем Кирилл и успел.
Но только что установилось спокойствие внутреннее, как Романовичи должны были приняться за оружие для отражения врагов внешних: в 1241 г. Ростислав Михайлович Черниговский, собравши князей болховских и галичан себе преданных, осадил Кирилла в Бакоте; после битвы у городских ворот Ростислав потребовал свидания с печатником, надеясь склонить его на свою сторону, но Кирилл отвечал ему: «Так-то ты благодаришь дядей своих за их добро? ты позабыл, как тебя выгнал и с отцом король венгерский и как тогда приняли тебя господа мои, твои дядья? отца твоего в великой чести держали и Киев ему обещали, тебе Луцк отдали, а мать твою и сестру из Ярославовых рук освободили».
Много умных речей говорил Кирилл, но Ростислав не послушался; тогда печатник принялся за другое средство, подействительнее, и вышел на черниговского князя с пехотою; тот не решился вступить в битву и ушел за Днепр. Даниил, услыхавши, что Ростислав приходил на Бакоту с князьями болховскими, пошел немедленно на последних, потому что эти князья также отплатили ему злою неблагодарностью за добро: когда он жил в Вышгороде у Болеслава Мазовецкого, то князья болховские прибежали также в Польшу от татар; но Болеслав не хотел принимать их, а хотел ограбить.
«Это особенные князья, а не твои ратники», – говорил он Даниилу, который вступился за них; галицкий князь хотел было даже биться за них с Болеславом, насилу брат его Василько умолил последнего не трогать болховских, которые обещались служить полякам. Но теперь они забыли все это, и Даниил без милости опустошал их землю, оставленную татарами в целости для того, чтоб жители сеяли на них пшеницу и просо; семь городов их взял Даниил и сжег.
Но Ростислав Черниговский не думал еще отставать от своих враждебных намерений: соединившись с изменником Данииловым, боярином Владиславом, и с рязанским изгнанником, братоубийцею, князем Константином Владимировичем, овладел Галичем, но был скоро выгнан оттуда Романовичами и спасен был от дальнейшего преследования только вестью, что татары вышли из Венгрии и идут на землю Галицкую; Константин с крамольным владыкою перемышльским также принужден был бежать перед дворецким Данииловым, Андреем; Андрей настиг и разграбил гордых слуг владыкиных, разодрал тулы их бобровые, прилбицы (опушки у шапок подле лба) волчьи и барсуковые; тут же попался в плен и славный певец Митуса, который прежде по гордости не хотел служить князю Даниилу.
Через три года (в 1245) Ростислав, женившийся между тем на дочери короля венгерского, пришел с тестевым войском опять на волость Даниила, разбил бояр последнего, но был выгнан самим Даниилом.
Через несколько времени Ростислав с полками венгерскими и польскими вошел в последний раз в землю Галицкую и осадил Ярославль. Во время сильных боев перед городом венгры и поляки укрепили свой лагерь, чтобы не терпеть никакого вреда от осажденных до тех пор, пока не будут готовы осадные машины Ростислав хвастался перед войском своим: «Если б я знал только, где Даниил и Василько, то поехал бы на них с десятью человеками».
Он устроил воинскую игру перед городом и, сражаясь с каким-то Воршем, упал с лошади и вывихнул себе плечо – примета была не на добро, замечает летописец. Даниил и Василько, услыхавши о его приходе, помолились богу и стали собирать войска. На реке Сане произошла последняя кровопролитная битва между Мономаховичами и Ольговичами; перед сражением, говорит летописец, пролетела над полком стая птиц хищных, орлов и воронов, и стали птицы играть, клоктать и плавать по воздуху – знамение было на добро.
Первый напал на полки Ростиславовы дворецкий Андрей; когда с обеих сторон переломали копья, то послышался треск, как от грома, и много с обеих сторон попадало всадников с коней своих; Даниил послал к Андрею 20 отборных мужей на помощь; но те испугались и прибежали назад к Сану, оставя храброго дворского среди врагов с малою дружиною. Между тем поляки, поднявши страшный крик, поя Кирлешь (Кирие елеисон)[6], двинулись на Василька; с ними был сам Ростислав, а в заднем полку стоял с хоругвию известный венгерский воевода Филя; он по-прежнему хвастался и укорял Русь.
«Русские, – говорил он своим, – горячо наступают, но долго не выдерживают боя, стоит нам только выдержать их первый натиск». Даниил бросился на выручку брата, попался было в плен, вырвался, выехал из полков, но потом возвратился опять, ударил на Филю, смял полк его, разодрал хоругвь пополам; увидав это, Ростислав побежал, а за ним и все венгры. Мы оставили Василька, ожидавшего нападения поляков, которые кричали друг другу: «Погоним длинные бороды!»
«Лжете! – прокричал им в ответ Василько! – Бог помощник нам» – и с этими словами, пришпорив коня, двинулся к ним навстречу. Поляки не выдержали натиска и обратились в бегство. Даниил, гоня венгров и русь Ростиславову через глубокую дебрь, сильно тужил, не зная, что делается с братом, как вдруг увидел хоругвь его и самого князя, гонящего поляков; Даниил остановился на могиле против города и подождал брата, с которым стал советоваться – продолжать ли преследование?
Василько отговорил его гнаться дальше. Поражение неприятелей было полное: множество венгров и поляков было побито и взято в плен, в числе пленных находился гордый Филя, схваченный Андреем дворским, и знаменитый изменник галицкий, боярин Владислав: оба казнены были в тот же день вместе со многими другими венгерскими пленниками.
Ярославская победа окончательно утверждала Даниила на столе галицком: с этих пор никто из русских князей уже не беспокоил его более своим соперничеством; венгры также оставили свои притязания; должны были успокоиться и внутренние враги народа, бояре, не имея более возможности крамолить, не находя соперников сыну Романову. Но сколько славен был для Даниила 1249 год, столько же тяжек следующий, 1250-й: от татар пришло грозное слово: «Дай Галич!»
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
