— Нет, это кое-что значит, женщина! — Кулак Марка с грохотом опустился на стол, и от удара тяжелая столешница прогнулась и едва слышно застонала. Вздрогнув, Валерия отшатнулась, решив, что следующий удар предназначен ей. Марк был страшен — он весь почернел от ярости. — О бога, уже успела изменить мне! Да ведь наша супружеская постель даже еще не успела остыть, а ты уже изменила мне!
— Разве ты не понимаешь? Я была пленницей…
Привлеченная шумом, в дверях появилась Марта. Ее округлившиеся глаза перебегали с одного лица на другое, в глазах горело жадное любопытство и еще что-то, очень похожее на злорадство.
Можно было не сомневаться, что не пройдет и часа, как эта история уже облетит крепость с быстротой лесного пожара.
— Убирайся! — побагровев, рявкнул на нее Марк. Рабыню словно ветром сдуло.
Префект, тяжело дыша, повернулся к жене:
— И однако, хоть ты и была пленницей, тебе каким-то образом удалось сбежать! Как странно, не успела эта мысль прийти тебе в голову, как ты уже — фр-р! — и на свободе! А не прошло и двух дней, как ты уже благополучно добралась до Вала. Видимо, ты очень торопилась сообщить мне, как именно я должен распределить свои силы.
— Я хотела предупредить тебя!
— Меня уже предупредили. Я все узнал из уст Гальбы Брассидиаса.
— Но он же предатель!
— Он действовал по моему приказу, Валерия! Он уже много лет ведет переговоры с этим ублюдком Каратаком… забивает варварам головы всякой чепухой, что помогает нам держать кельтов в узде. Ты понятия не имела о том, что на самом деле происходит в крепости. Неудивительно, что все твои тайны не стоят ломаного гроша. — Он презрительно пожал плечами.
Лучше бы он ударил ее! Презрение в глазах мужа хлестнуло Валерию по лицу, точно пощечина. Но в какой-то момент Валерия внезапно почувствовала, что в душе ее разгорается искра гнева.
— Значит, на самом деле император не при смерти? И самые могущественные и влиятельные люди в империи не пытаются сделать выбор между ним и его сыном? — с вызовом бросила она.
Марк промолчал.
— И войска не посылают на континент?
— Ну и что с того? — наконец бросил он.
— Над тобой нависла опасность!
— Да — из-за тебя! Это ты предала меня!
— Я запуталась, Марк! Я спешила к тебе…
— Чтобы запутать и меня! А потом предать!
— Нет!
— Это Каратак послал тебя ко мне — чтобы ты обманула меня, указав неверное место, куда будет нанесен главный удар! Он надеялся, что тебе удастся соблазнить меня, завлечь к себе в постель! А после… о да! Значит, вы рассчитывали, что я соберу свои силы и буду ждать в одном месте, а он ударит совсем в другом! Так вот, если хочешь знать, все это он после выболтал старшему трибуну!
— О нет! — простонала она.
— Он использовал тебя, Валерия. Соблазнил тебя, а потом уговорил или заставил изменить Риму. Послал тебя, чтобы ты помогла ему убить собственного мужа! Завлечь его в западню…
Валерия в полном отчаянии затрясла головой.
— И разрушить Адрианов вал, уничтожить его… сровнять с землей!
— Это все Гальба… он все перевернул с ног на голову!
— Гальба расставил вам ловушку — тебе и Каратаку. И вот ловушка захлопнулась — за тобой!
Валерия широко раскрытыми глазами смотрела на него — ей казалось, она сходит с ума.
— Мы сможем разбить кельтов, если будем начеку, — вмешался Гальба. — Самое трудное — узнать заранее, в каком именно месте они готовятся нанести основной удар. Мне удалось убедить Каратака, что я помогу ему одолеть Вал. Пусть окажется внутри, а там мы ударим по нему всеми силами и уничтожим варваров всех до единого.
— Видишь! — пронзительно крикнула Валерия. — Гальба сам только что признался, что поможет Каратаку оказаться внутри! Позволь мне вернуться к Ардену, Марк! Для чего это ужасное кровопролитие?! Нужно им помешать! Я предупрежу его, и тогда не будет напрасных жертв!
Марк рассмеялся — это был горький смех человека, который прозрел и теперь видит, что и брак его, и семейная жизнь, и амбиции — все развеялось в прах. Его собственная жена покрыла его имя позором, а ведь она не видела от него ничего, кроме любви и уважения! Единственное, что ему оставалось, — это выиграть сражение и покрыть свое имя славой.
— Отпустить тебя к Ардену? Как у тебя язык поворачивается предлагать мне это?! Ты еще будешь проклинать тот день, когда сбежала от него и лишилась защиты своего любовника! Ты предала Рим, предала наш брак, и как только закончится битва, я сделаю все, чтобы тебя судили по законам империи! По нашим древним законам!
— По древним законам? — не веря собственным ушам, переспросила Валерия.
— По закону Рима муж может потребовать развода в случае измены. Или… убить изменницу — в случае если речь идет не просто о супружеской измене, но и о предательстве. Вспомни указы Константина и Августа. Впрочем, ты и сама это знаешь. Ты все знала с самого начала и все же предала меня. Помнишь, в случае измены и предательства неверную жену кидают в воду, привязав ей на шею камень… или просто душат шнурком.
Валерия оцепенела от страха. О боги… этого просто не может быть!
— Марк…
— Возможно, ты предпочла бы кинжал или чашу с ядом, чтобы покончить с жизнью и кровью смыть свой позор, но я не дам тебе этой возможности. Ты останешься здесь, под замком, и будешь ждать — а окончательное решение я приму после сражения. Так что в следующий раз, когда ты увидишь небо над головой, ты выйдешь из дома лишь для того, чтобы принять пытку. А потом — смерть.
Глава 36
И вот, как и в самом начале моего расследования, мне вновь пришлось прибегнуть к помощи Лонгина, положиться на его цепкую память старого солдата. Он вошел, опираясь на костыль, но хромота уже не казалась такой заметной, и я обрадовался, поскольку это говорило о том, что заражения не произошло и ноге его больше ничто не грозит. Мне невольно вспомнилось, с каким вызовом он смотрел, когда я допрашивал его в первый раз. Тогда он упрекнул меня в том, что я, мол, знать не знаю, что такое Вал. Может, он согласится признать, что теперь я понимаю это гораздо лучше?
— Мои поздравления, центурион! Похоже, ты идешь на поправку.
— Я слишком стар, чтобы поправиться. Старый боевой конь будет долго терпеть, но продержится до конца. Так и я терплю все — и боль в этой чертовой ноге, и то, что эти чинуши все тянут с формальностями, и из-за этого я никак не могу выйти на пенсию, и ворчание служанок, которым приходится менять мне повязки, и даже соленые шутки остальных декурионов, успевшие набить мне оскомину еще десять лет назад, — проворчал он.
