Он поморщился и вытер пальцы о рукав пожарной куртки.
Значит, отравление.
Но… цех огромный, и старая лаборатория занимала лишь часть его. В крыше зияют дыры, и многие, надо полагать, появились до пожара. Сквозило здесь изрядно, оттого и трое из четверых мертвецов одеты в меховые тулупы…
Дым вытягивало бы… или нет?
Сложно сказать… и спустя часа полтора, доктор Эммерс, поправляя очочки, которые упрямо съезжали на кончик длинного его носа, печально произнес:
— Что ж, я могу сказать, что признаки отравления-с имеются. Обратите внимание на синюшность ногтей… и характерный цвет кожи…
Он ловко избавлял мертвецов от одежды, а избавив, приступил ко вскрытию. Эммерса, казалось, не смущали ни присутствие Кейрена, ни уродство трупов, ни отвратительный запах горелого мяса.
— …и легкие, конечно же легкие-с… посмотрите, во что они превратились!
Кейрен кивал, зажимая нос платком.
Не помогало.
— Да, они определенно-с надышались дыма, — доктор оперся на стол. Он был в той же не слишком новой рубашке, рукава которой закатал высоко, а руки скрыл под кожаными нарукавниками, в черном прорезиненном фартуке и забавном чепце, явно женском, с кружавчиками. — Но вот потеряли ли они сознание вследствие того, что надышались дымом, либо же надышались вследствие того, что потеряли сознание? Тут я вам не помогу.
Хороший вопрос.
А ответа, как Кейрен подозревал, он не найдет.
— А вот это интересно-с… — доктор Эммет склонился над мертвецом, лицо к лицу, словно собирался поцеловать его. — Очень интересно… взгляните на его зубы.
Кейрен подчинился, но ничего не увидел.
— Гнилые, — доктор постучал по зубам металлической палочкой. — Передние выглядят целыми, но задние… одна чернота. А одежда хорошая…
— Мне случалось встречать людей в хорошей одежде и с гнилыми зубами.
— Бывает, бывает, — согласился доктор Эммет вытирая пальцы о кружево чепца. Словно спохватившись, пояснил. — Ношу, знаете ли, чтобы волосы запахами не пропитывались. Очень набирают-с… что же до зубов, то, несомненно, здесь имеют значение многие факторы… и порой дурная наследственность усугубляется неправильным питанием, склонностью к сладкому или же жирному… но здесь иное, совсем иное… видите, вот те зубы выдраны, но неумело. А слева, напротив, работали аккуратно, словно у него появились деньги на совсем другого врача… передние и вовсе альвийская работа. Зарощены на совесть… люди так не могут-с… дорогое-с удовольствие, признаться. Фарфор поставить дешевле выйдет-с…
Любопытный факт.
И если так, то… кто сказал, что Грент родился в Верхнем городе?
…или что мертвец, во внутренностях которого столь увлеченно копался доктор Эммет, является Грентом?
В кармане костюма нашли спекшийся бумажник с монограммой, точь-в-точь такой, как рисовала Таннис…
…бумажник ничего не значит.
…и черный обгоревший саквояж.
…а лицо изуродовано, словно нарочно и… поверить?
Принять во внимание и вплотную заняться личностью Грента Доминика Балли, добропорядочного торговца пряностями.
Маска?
Очевидно, вот только кто скрывается под ней? Его лавка, открытая с полгода тому в Бискайном переулке, была невелика, но отличалась той степенной роскошью, которая складывается годами, если не столетиями. Медный колокольчик на двери. Кисея полумрака. И широкий прилавок, за которым стоит девушка в строгом наряде. Перед ней на черном бархате подставки разложены щипчики, ложечки, крохотные аптечные гири. Здесь же возвышаются весы, начищенные до блеска.
За спиной же девушки виднеются полки с банками.
Имбирь и гвоздика. Черный перец и перец белый, красный, острый, высушенный целиком и редчайший розовый. Темные стручки ванили и зернышки зиры. Кардамон. И длинные стебли бискайника. Мускатный орех…
Банки подписаны аккуратным почерком. И Кейрен читает названия, многие из которых ему не известны.
— Горе какое, — барышня подносила к глазам батистовый платочек, но плакать не плакала и судя по виду, в обморок падать вовсе не собиралась. — А вы уверены, что это он?
— Да, — соврал Кейрен.
Запахи приправ, выбираясь из стеклянных банок, мешались, сплетались друг с другом, и нос зудел. Пожалуй, хорошее место, если хочешь что-то спрятать. Кейрен чихнул и сдался:
— Вы не возражаете, если мы побеседуем на улице.
Показалось, девушка посмотрела с насмешкой.
Лавку следует обыскать, но вот займется обыском кто-то менее чувствительный. И Кейрен поспешно выбрался на улицу. Он дышал ртом, пытаясь отрешиться от привязавшихся к нему ароматов.
— Скажите, — барышня набросила бархатный салоп на подкладе из куницы. Недешевая вещица. Да и простенькое платье было сшито из отнюдь недешеваго тарлатана. — А при господине Гренте случайно не было его саквояжа?
— Черного?
— Черного, — подтвердила она, оживляясь. — Значит, был?
— Был.
— И когда я смогу его забрать? — она протянула запечатанный конверт. — Здесь доверенность, подтверждающая мое право распоряжаться имуществом господина Грента в случае его отсутствия или… смерти.
Все-таки запнулась и несколько побледнела. А для женщины она хорошо держится…
— Боюсь, — Кейрен конверт вскрыл, и по бумагам пробежался, понимая, что не найдет в них ничего, помимо той самой доверенности. А Грент был предусмотрителен, — что саквояж обгорел.
— А содержимое?
— И содержимое.
Тонкие пальчики терзали платок, барышня то открывала рот, то закрывала, словно никак не могла решиться, стоит ли рассказывать Кейрену о том, что она знала. А ведь знала что-то, пусть бы и не связанное напрямую с бомбами, Грент вряд ли был столь неосторожен.
Кейрен не торопил.
— Вы… уверены? Мне нужно посмотреть!
— Зачем?
— Нужно, — она нахмурилась. Некрасива, но привлекательна, есть в чертах ее лица что-то такое, притягивающее взгляд. Крупные губы и мягкая линия подбородка, массивный нос и круглые, слегка навыкате, глаза.
Зеленые.
И зелень такая характерная, свидетельствующая о нечистой крови. Впрочем, если в роду барышни и были альвы, то поколения этак три тому.
— Леди, — Кейрен аккуратно сложил доверенность, спрятал ее в конверт, а конверт протянул барышне. — Или вы будете откровенны…
— Или?
— Или я закрою вашу лавку…
Нехорошо угрожать женщине, но эта угроз не испугалась.
— Вряд ли у вас получится, — спокойно ответила она, пряча конверт в рукаве. — Но неприятности мне не нужны. Спрашивайте.
Она старше, чем выглядит. Сколько ей? Около тридцати, пусть бы лицо и сохранило девичью свежесть, но шея и руки выдавали возраст.
