— Взгляни, Уортон, вон человек переплывает реку под самым водопадом в челноке не больше ореховой скорлупки!
— Я вижу ранец у него за плечами. Должно быть, это солдат, — заметил его товарищ. — Пойдем встретим его у пристани, Мейсон, и узнаем, какие новости он привез.
Они потратили немало времени, чтобы добраться до места, куда пристало суденышко.
Вопреки ожиданиям молодых людей, в челноке оказался человек преклонного возраста и, по-видимому, не имеющий отношения к армии. Ему было лет семьдесят, но об этом свидетельствовали скорей его поредевшие серебристые волосы, падавшие на морщинистый лоб, нежели сухое тело, не казавшееся дряхлым. Он шел сгорбившись, но, должно быть, в силу привычки, а не от слабости, ибо мускулы у него, видно, лишь окрепли за полвека неустанной работы. Одежда его была бедна; множество разнообразных заплат говорило о бережливости хозяина. На спине он нес довольно жалкий тюк, который и ввел в заблуждение офицеров. Обменявшись с ним приветствиями, молодые люди подивились, что такой пожилой человек не боится подплывать к водоворотам у самого водопада, а он слегка дрожащим голосом спросил у них, какие вести из сражающихся армий.
— На днях мы разбили красные мундиры в равнинах Чиппевы, — ответил тот, которого звали Мейсоном. — С тех пор мы играли в прятки с их кораблями. А теперь идем снова туда, откуда начали, и, уж поверьте, зададим им перцу.
— Быть может, у вас есть сын среди солдат? — спросил его товарищ гораздо более мягким, приветливым тоном. — Если так, скажите мне, как его зовут и в каком он служит полку, и я отведу вас к нему.
Старик покачал головой и, проведя рукой по своим серебряным волосам, ответил кротко и смиренно:
— Нет, я совсем один на свете.
— Тебе следовало бы добавить, капитан Данвуди, — воскликнул беззаботный Мейсон, — что ты отведешь его к сыну, если тебе удастся найти и полк и солдата, потому что добрая половина нашей армии уже двинулась в путь и, очень возможно, стоит теперь под стенами форта Джорджа, если только у меня правильные сведения.
Тут старик вдруг остановился и стал переводить пристальный взгляд с одного офицера на другого. Заметив это, они тоже остановились.
— Я не ослышался? — спросил незнакомец, защищая глаза рукой от лучей заходящего солнца. — Как вас назвал этот офицер?
— Меня зовут Уортон Данвуди, — ответил, улыбаясь, молодой человек.
Незнакомец жестом попросил юношу снять шляпу, и, когда тот исполнил эту просьбу, его шелковистые кудри разлетелись и открылось красивое, приветливое лицо.
— Вот так и вся наша страна! — горячо воскликнул старик. — Она с каждым днем расцветает, да благословит ее бог!
— Что ты так пристально смотришь на него, лейтенант Мейсон? — спросил со смехом капитан Данвуди. — Ты не казался таким удивленным, даже когда глядел на водопад!
— Что мне водопады! На них должны бы любоваться в лунную ночь твоя тетушка Сара и этот славный старый холостяк — полковник Синглтон. А таких малых, как я, этим не удивишь, меня гораздо больше занимают подобные встречи.
Необыкновенная горячность незнакомца, едва вспыхнув, тут же угасла. Однако он прислушивался к разговору молодых людей с глубоким интересом. Данвуди, став немного серьезнее, возразил:
— Ладно, ладно, Том, не смейся над моей милой тетушкой; ведь она — сама доброта, и я слышал, что в молодости она пережила большое несчастье!
— А я слышал, — ответил Мейсон, — что полковник Синглтон каждый год в день святого Валентина предлагает ей руку и сердце — об этом болтают в Аккомаке, — а кое-кто добавляет, что твоя бабушка Дженнет поддерживает его.
— Бабушка Дженнет! — со смехом воскликнул Данвуди. — Вот тоже добрая душа! Да только вряд ли она думает о чьей-нибудь свадьбе, с тех пор как умер доктор Ситгривс! Прежде поговаривали, будто он ухаживал за ней, да, видно, дело не пошло дальше взаимных любезностей. Вообще я думаю, что все эти слухи возникли из-за дружбы моего отца с полковником Синглтоном. Ты же знаешь, они с ним старые товарищи по полку, как и с твоим отцом.
— Конечно, знаю; но, пожалуйста, не говори мне, что этот старый холостяк так часто бывает в поместье генерала Данвуди только ради того, чтобы поболтать с ним о старых битвах. В прошлый мой приезд к вам желтолицая длинноносая экономка твоей матери увела меня в кладовую и уверяла, что полковник — очень выгодная партия, как она выразилась, и что его плантации в Джорджии приносят весьма неплохой доход, — ей-богу, я позабыл, сколько она насчитала.
— Весьма возможно, — заметил капитан. — Кэти Хейнс отлично умеет считать.
Молодые люди замолчали и оглянулись на незнакомца, не зная, следует ли им распрощаться с ним.
Старик ловил каждое их слово с напряженным вниманием. К концу разговора по его серьезному лицу пробежала легкая улыбка. Он покачал головой, провел рукой по лбу и, казалось, задумался о былых временах. Мейсон, не обратив внимания на выражение лица старика, продолжал:
— Мне кажется, эта экономка уж слишком себялюбива.
— Но ее себялюбие никому не вредит, — возразил Данвуди. — Самая ее неприятная черта — это враждебность к неграм. Она говорит, что за всю свою жизнь чувствовала расположение только к одному негру.
— К кому же это?
— К слуге моего покойного дедушки Уортона, по имени Цезарь. Ты, наверное, его не помнишь: он умер в тот же год, что и его хозяин, когда мы еще были детьми. Кэти каждый год справляет по нему панихиду, и он, право, это заслужил. Я слышал, что он помог моему английскому дяде — так мы называем генерала Уортона, — когда тот попал в беду во время прошлой войны. Мама всегда говорит о нем с большой любовью. Когда она вышла замуж, Кэти и Цезарь приехали с ней в Виргинию. Моя мать…
—..сущий ангел! — докончил старик с такой горячностью и верой, что молодые люди вздрогнули от неожиданности.
— Разве вы знали ее? — с удивлением воскликнул Данвуди, вспыхнув от удовольствия.
Но ответ незнакомца был заглушен внезапным и сильным грохотом артиллерии, а за ним последовали частые ружейные залпы, и воздух наполнился гулом оживленной и упорной перестрелки. Офицеры встрепенулись и бросились к своему лагерю, а их новый знакомый последовал за ними. Волнение и тревога перед готовящейся битвой помешали продолжению разговора, и все трое, торопясь к месту боя, лишь перебрасывались замечаниями о причине схватки и возможности крупного сражения. Во время этого короткого и поспешного перехода капитан Данвуди дружески поглядывал на старика, который шагал за молодыми людьми с удивительной для его возраста легкостью; сердце юноши потеплело от хвалебных слов незнакомца, ибо он преданно любил свою мать. Вскоре офицеры пришли в свою часть, и капитан, крепко пожав руку старику, попросил, чтобы тот непременно разыскал его на следующее утро и пришел к нему в палатку. На этом они расстались.
