Читаем без скачивания Крестовый поход восвояси - Владимир Свержин

Но, увы, разбросанные в разных землях, разделенные со времен падения башни Вавилона рогатками и рвами непонимания, мы, в своем жизненном пути не посвятившие долгих лет духовному поиску и познанию чистого истока, вынуждены в звериной злобе и диком неверии каждым шагом своим отрицать слово Божье, носителем которого являетесь вы, почтенные прелаты. – Он затих, переводя дыхание и оценивая, какое впечатление оказывают его слова. – Мне горько. Мне горько и больно сознавать это, – вздохнул император. – Но трижды горько не сознавать то, – голос его загрохотал громовым раскатом, – что чистый живительный источник Веры, служить которой вы все присягали, ежедневно и ежечасно оскверняется черной завистью, глупой и нелепой враждой и мелкими страстишками слуг Божьих.

Но когда один из моих слуг проворуется или же не проявит должного усердия в исполнении своих обязанностей, мой мажордом спешит наказать его, будь то словом, плетью или же мечом. Что же остается делать мне, Господнему мажордому, когда я вижу, как слуги Божьи, забыв всякий стыд, чинят козни как друг против друга, так и против того, кому они клялись служить?

Я призван в этот мир, чтобы править, чтобы награждать усердных и карать нерадивых. И да дарует мне Господь силы свершить это с добротой и мудростью. А потому я собрал вас здесь, в этом священном для каждого из вас месте, в этом священном для каждого из вас граде. Здесь, где и по сей день видны стены Соломонова храма, здесь, где находится Гроб Спасителя нашего, здесь, где лошадь Пророка последний раз коснулась земли, вознося его на Небеса.

Я собрал вас, чтобы сказать, что чаша терпения людского переполнена. Переполнена не водой, но человеческой кровью. И я заклинаю вас, как мажордом Господень, заклинаю, ибо слова увещевания всегда должны предшествовать мечу возмездия, войдите в эти врата, забудьте свои распри, забудьте, что одни из вас величают Того, кому посвящен этот храм, Иешуа, другие Иисусом, третьи Исой. Протяните друг другу руки и дайте каждому из вас черпнуть от чистоты и мудрости другого. Да станет ваша мудрость и чистота единой, как един Господь.

Всевышний, сотворивший этот мир за семь дней, да будет вам примером на том пути, на коий вам нынче суждено ступить. Войдите в эти врата. Они затворятся за вами, и никто под страхом смерти не посмеет нарушить вашего священного уединения. Я сам стану следить за этим и сам буду заботиться о вашем хлебе насущном, как то и обязан делать мажордом.

Спустя же неделю, в начале седьмого дня мы вновь соберемся здесь, чтобы пиром, которого доселе не было видано на свете, отпраздновать час, когда чистые ручья Вышней мудрости, подобно весенним потокам, сольются в единую прозрачную реку, способную утолить жажду всех страждущих Истины. Ступайте, – он простер руку в сторону храма – и да будет с вами милость Божья.

Копейщики, очевидно, ожидавшие этого сигнала, начали шаг за шагом сжимать полукруг, вытесняя отцов Церкви с площади.

– Прекрасно! – подперев рукой бок, кивнул Фридрих, когда площадь опустела и слушатели его вдохновенной речи оказались внутри храма. – Закрывайте ворота! Заваливайте их камнями! Да оставьте небольшую щель, чтоб можно было передавать еду. Референтарий!

– Я здесь, ваше величество.

– Записывай: в первый день еды отпустить, как военачальникам, по полной мере три раза в день, второй так же три раза, но уже три четверти от нормы. И каждый следующий день давать только половину от меры дня предыдущего.

– Будет исполнено, ваше величество. Но позвольте спросить, а ежели они вдруг все же не договорятся?

– Тем хуже для них, – пожал плечами Фридрих. – Будут сидеть взаперти, пока не найдут общий язык. А если кто-нибудь из них умрет, что ж, придется подыскать ему замену. И так до тех пор. пока они не скажут того, что я хочу услышать.

Я стоял в толпе рыцарей, понимая, что являюсь свидетелем события, по меньшей мере невообразимого где-либо еще. Пожалуй, ради этого действительно стоило задержаться, пусть даже и потеряв законно причитающийся отпуск. Сообщи мне сейчас Лис, что карезмины в спешном порядке бросили окрестности старой башни дель Поджио и мы можем в прогулочном темпе отправляться домой, я бы все равно задержался узнать, чем же закончится вся эта небывалая авантюра. Или же, кто знает, – великое деяние.

– Господин Вальтер фон Ингваринген?

Я резко повернулся. На человеке, знавшем меня по имени, поверх доспеха был надет белый льняной нарамник с алым крестом, слегка похожим на древнюю норманнскую руну.

– Мессир Сальватор де Леварье? – Я склонил голову, понимая, что поклониться в такой толпе мне не удастся. – Какими судьбами?

– Я представляю его преосвяшенное высочество магистра ордена Храма Девы Марии Горной при императоре. А вы? Я вижу, наша помощь пошла на пользу. Вы состоите при Фридрихе?

– Ну, я бы так не сказал. Я всего лишь толмач, не более того.

Де Леварье посмотрел на меня с улыбкой, в которой читалось явное недоверие.

– Конечно. Вот именно толмач нам и нужен. Мы были бы весьма вам обязаны, господин рыцарь, когда бы в память о той скромной услуге, которую орден как-то имел удовольствие вам оказать, вы бы, в свою очередь, помогли нам найти общий язык с императором. Вне лишних глаз.

Глава 30

И познаете истину, и истина сделает вас свободными.

Голос Лиса, на канале связи был полон нескрываемого торжества.

– «Капитан, оно полетело! Черт возьми, оно способно летать!»

– «Лис», – с укоризной произнес я, – «я передаю тебе эпохальное событие. Вполне возможно, с него начнется новый отсчет времени в этом мире, а ты ни на час не можешь оторваться от своих опытов».

– «Да Бог с ними, со всеми этими попами и отсчетами. Эка невидаль! Мы теперь сможем вернуться домой! Вот только надо с грузоподъемностью еще что-то придумать, а то оно больше центнера не берет».

Я тяжко вздохнул.

– «Ну ладно, чего ты там раздышался», – усмехнулся Лис. – «Видел я твое шоу. Посмотрим еще, каких результатов этот знатный диетолог добьется. Попы народ упертый, к постам привычный, объявят себя мучениками за веру и Аллах акбар. Лови потом следующих энтузиастов, желающих принять участие в этом сабантуе. Я тебе другое скажу, ты заметил, что наша-то возле императора держалась? Кстати, единственная женщина, бывшая на площади. А вот Людвига там и в помине не было».

– «Ну, после того, как она сказала жениху, что высоко ценит воинскую доблесть и будет рада лично закрепить ему золотые рыцарские шпоры, он только и занят тем, что проводит время в верховой езде, упражнениях с оружием и управлении вверенным ему отрядом. Кстати, для шестнадцатилетнего юноши он все это делает вполне неплохо».