— Да, кто-то на Сконе. А именно — патриарх Алексий. И он бы не стал мне лгать. Поэтому я уверен: Алексий считает, что Стен Могре мертв, а его армия разбита. Хотя это единственное, в чем я уверен.
Лысый, крепко сбитый мужчина напротив него нахмурился.
— Как вы можете быть уверены! Давайте посмотрим на это с научной точки зрения. Мы же все здесь ученые. Раньше, когда у вас были эти… — Он запнулся, подбирая подходящее слово.
— Смешные заскоки, — предложил Бимон Файм.
— … эти впечатления, — продолжил лысый, — вы могли бы дать слово философа, что откровения реальны? Что вы каким-то образом общались с кем-то, находящимся далеко?
Геннадий кивнул.
— Я разговаривал с другим человеком лицом к лицу. И он подтвердил, что они слышали все мои слова. Особенно Алексий. С ним я общался несколько раз. Я не говорю, что нельзя найти альтернативного объяснения. Во-первых, вполне возможно, что два человека одинакового происхождения способны прийти к одному и тому же выводу, думая об одной и той же проблеме в одно и то же время. Может показаться, что между ними какая-то связь.
— Я бы сказал, это очень вероятно, — произнес Бимон Файм с набитым ртом.
— Я тоже так думаю, — согласился Геннадий. — Наверное, это просто похоже на встречу двух одинаково думающих умов. Но я знаю: Алексий считает, что все, только что рассказанное мной, — правда.
Последовавшая тишина была очень неприятной.
— Ладно, — проговорил Мигель Боверт, нахмурив кустистые брови. — Как ученые и философы будем считать, что вы доказали свою правоту в приемлемой форме. Очевидно, следующий вопрос: «Что нам делать дальше?»
— Ради Бога, Мигель! — воскликнул Файм. — Ты же не предлагаешь строить государственную политику, опираясь на этот вздор!
Тот покачал головой.
— Выбор не за нами, а за Собранием каноников. Если вы спросите, должны ли мы им об этом сообщить, то да, должны.
— Только меня, пожалуйста, не вмешивайте, — поспешно произнес кто-то. — Представляю, как взовьются наши высокоуважаемые сепаратисты после того, как я сообщу, что им предстоит пересмотреть военную стратегию из-за того, что какой-то, простите, доктор, иностранный колдун слышал голоса.
— Доверие к нам будет полностью разрушено, — рявкнул Бимон Файм. — Никому из нас не видать руководящих постов на факультетах как своих ушей.
Боверт улыбнулся.
— Есть разные способы. Джуифрез, — продолжал он, развернувшись к молодому человеку, сидящему справа, — ты играешь в шахматы с сыном Анаута Могре?
— Иногда.
— Прекрасно! Иди туда прямо сейчас и начни жаловаться на то, что ужасно поссорился со своим дядей или со мной и горишь желанием нам отомстить. Скажи молодому Могре, что мы владеем жизненно важной информацией о войне, но держим ее в секрете по причине, связанной с политикой фракций. Ты, конечно, не знаешь, о чем именно идет речь, тебе лишь известно, что мы вот уже два часа сидим на секретном совещании. Если ты поспешишь, то уже часа через полтора созовут совещание, а у нас как раз хватит времени доесть обед и переварить его.
Предсказание Боверта оказалось точным. Спустя два часа он сидел в набитом зале Собрания каноников.
— В сущности, — начал он, — сказанное Анаутом минуту назад — правда. Я получил то, что можно назвать важными новостями о войне, однако никому ничего не рассказал. Почему? Я не верю ни слову из того, что услышал.
Сидящий на лавке сепаратистов Анаут Могре даже и не подозревал, насколько был близок к тому, чтобы попасться в ловушку.
— Предоставьте это решать ассамблее. Будьте добры, поделитесь своими новостями с нами.
Мигель Боверт с удовольствием подчинился.
— Так что вы сами видите, — заключил он, — я не хотел беспокоить достопочтенную ассамблею нелепой историей, основанной на магии и колдовстве, когда даже сам колдун не уверен, что информация достоверна.
Выкупщики засмеялись. Над лавками сепаратистов повисла напряженная тишина. Сейчас им придется либо согласиться с выкупщиками, либо признать, что предсказание Геннадия было верным. Если кризис окажется ложной тревогой, их будут высмеивать до конца дней. Если же все правда, выкупщики присвоят все заслуги себе. Ведь именно они услышали жизненно важную информацию во время обеда. Думать надо было быстро.
— Я ученый, — сказал Анаут Могре. — А одно из самых важных качеств ученого — умение признавать, что ты чего-то не знаешь. Я не знаю, верить в эту историю или нет. Скажу одно: история может оказаться как пустой болтовней, так и настоящим откровением. Лично я всегда предпочитал оставаться беспристрастным в спорах о прикладной философии. Однако задумайтесь о следующем. Если кризиса нет, а мы пошлем другую армию, что может произойти в худшем случае? Мы будем выглядеть идиотами. А теперь предположим: мы проигнорируем это сообщение, а на Сконе действительно произошла катастрофа. В худшем случае мы проиграем войну. Уважаемые коллеги, лучше стерпеть унижение, чем стать причиной поражения нашей армии. Я действительно хочу узнать, все ли в порядке с моим кузеном и его армией.
В результате решили отправить на Скону еще три тысячи солдат под командованием Анаута Могре. Когда Боверт и его гости вернулись домой, все обращались с Геннадием намного вежливее и без конца подливали ему вина, приговаривая, что они не возражают против предсказателей, но лишь до тех пор, пока их предсказания не начинают сбываться.
В жару баталии Горгас не мог перестать улыбаться. Когда сержант спрашивал, что такого забавного в том, что тебя атакуют с трех сторон, Горгас просто качал головой и говорил, что это личное.
Им повезло наткнуться на Авида Соефа, когда тот выходил из болот. Люди были истощены и измучены, их одежда облеплена грязью, в сапогах хлюпала вода; в результате они встали и отказались атаковать.
Положение сложилось серьезное. Даже с группой сержанта Байсса у Горгаса было не более четырех сотен человек против двух тысяч алебардщиков. С другой стороны, он не хотел стоять и ждать, не появится ли сзади другая армия, отрезав ему путь к отступлению. В голову приходила лишь одна мысль: попытаться загнать Соефа обратно в болото. Проблема заключалась в том, что в этом случае ему тоже пришлось бы туда идти. А в грязи лучники потеряют мобильность, которая давала им преимущество в бою. По крайней мере на равнине его люди могли обогнать алебардщиков. Поэтому Горгас решил спровоцировать атаку.
Соефу было все равно. Как только он увидел приближающихся лучников, сразу же отдал приказ отступать обратно в болото. Если Горгас захочет открыть стрельбу, ему придется подойти на расстояние двадцати ярдов, а это слишком опасно.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
