А. Я. Булгаков ссылается на письмо В. С. Голицына, полученное в Москве 26 июля. Следовательно, Голицын описывал убийство поэта по самым свежим следам и вряд ли на основании каких-то обывательских домыслов. Это уже позже, во время следствия и суда, все защитники Мартынова привели в соответствие показания очевидцев, заставив замолчать несогласных. Позже Булгаков написал еще два письма, повторив свой рассказ: П. А. Вяземскому в Петербург и А. И. Тургеневу во Францию. Н. С. Мартынова он называл "ожесточенным и кровожадным мальчиком", его отца "не по мудрости, а токмо по имени Соломоном". В дневнике Булгаков назвал Мартынова "сыном покойного Соломона Михайловича Мартынова, известного только потому, что он разбогател от винных откупов".
Почти о том же пишет и известный славянофил Ю. Ф. Самарин в письме И. Г. Гагарину от 3 августа 1841 года: "Я вам пишу, дорогой друг, под горьким впечатлением известия, которое я только что получил. Лермонтов убит на дуэли на Кавказе Мартыновым. Подробности тяжелы. Он выстрелил в воздух, а его противник убил его почти в упор…"
Ставропольский помещик К. К. Любомирский в те же последуэльные дни описывает в письме эту дуэль: "…за верность подробностей я не ручаюсь, но и теперь еще у нас рассказывают так, как описал я, может быть, впоследствии откроется что-либо достоверное… Мартынов вызвал его на дуэль. Положено стреляться в шести шагах. Лермонтов отговаривал его от дуэли и, прибыв на место, когда должно было ему стрелять первому, снова говорил, что он не предполагал, чтобы эта шутка так оскорбила Мартынова, да и не имел намерения, и потому не хочет стрелять в него. Отвел руку и выстрелил мимо. Но Мартынов выстрелил метко, и Лермонтова не стало".
В "Русском архиве" Васильчиков писал: "Лермонтов остался неподвижен и, взведя курок, поднял пистолет дулом вверх, заслоняясь рукой и локтем по всем правилам опытного дуэлиста". Позже, в разговоре с Висковатым Васильчиков прибавил важную деталь.
"Он, все не трогаясь с места, вытянул руку кверху, по-прежнему кверху же направляя дуло пистолета… Когда я его спросил, — пишет Висковатый, — отчего же он не печатал о вытянутой руке, свидетельствующее, что Лермонтов показывал явное нежелание стрелять, князь утверждал, что он не хотел подчеркивать этого обстоятельства, но поведение Мартынова снимает с него необходимость щадить его". Но щадить память о великом поэте, по мнению Васильчикова, смысла не имеет.
Почему все современники, по-разному относившиеся к поэту при жизни, пишут почти одно и то же, крайне негативно оценивая Мартынова, а нынешние исследователи пишут совсем другое? Кто более прав? Все-таки современники могли узнавать истину от свидетелей дуэли, а откуда все сведения у современных ученых? От Мартынова, князя Васильчикова и их окружения. Или из официальной версии следствия, где всё было подтасовано. Больше-то никто и ничего сказать не мог.
Ординатор Пятигорского военного госпиталя И. Е. Барклай-де-Толли — дальний родственник знаменитого генерал-фельдмаршала — произвел осмотр тела и составил соответствующее заключение.
"При осмотре оказалось, — писал он, — что пистолетная пуля, попав в правый бок ниже последнего ребра, при срастании ребер с хрящем, пробила правое и левое легкое, поднимаясь вверх, вышла между пятым и шестым ребром левой стороны и при выходе порезала мягкие части левого плеча; от которой раны поручик Лермонтов мгновенно на месте поединка умер". Документ заверен печатью, помечен 17 июля и подписан доктором и двумя следователями.
В соответствии со "Сводом военных постановлений" Мартынова, Глебова и Васильчикова приговорили к "лишению чинов и прав состояния". Однако военное начальство сочло нужным смягчить наказание: Мартынова — лишить "чина, ордена и написать в солдаты до выслуги без лишения дворянского достоинства", а Васильчикова и Глебова "перевести из гвардии в армию тем же чином". Царь решил, что и такое наказание слишком сурово: "Майора Мартынова посадить в Киевскую крепость на гауптвахту на три месяца и предать церковному покаянию. Титулярного же советника князя Васильчикова и корнета Глебова простить, первого во внимание к заслугам отца, а второго по уважению полученной тяжелой раны".
Я думаю, достоверна версия о двух высказываниях императора, прозвучавших после смерти поэта. В узком кругу семьи и близких императору людей он высказался резко по-французски. Нечто вроде "туда ему и дорога" или "собаке — собачья смерть". Великая княжна Мария Павловна осудила брата за такие слова, и уже выйдя в гостиную, где собралось большое количество дожидавшихся его людей, император сказал глубокомысленно: "Погиб тот, кто бы смог стать наследником Пушкина". Нынешние исследователи выбирают близкую себе версию.
Версию эту подтверждает уже в 1911 году редактор "Русского архива" П. И. Бартенев, лично слышавший эту историю от княгини М. В. Воронцовой, бывшей тогда еще замужем за родственником Лермонтова А. Г. Столыпиным:
"Государь по окончании литургии, войдя во внутренние покои кушать чай со своими, громко сказал: "Получено известие, что Лермонтов убит на поединке. Собаке — собачья смерть!" Сидевшая за чаем великая княгиня Мария Павловна (Веймарская, "жемчужина семьи")… вспыхнула и отнеслась к этим словам с горьким укором. Государь внял сестре своей (на десять лет его старше) и, вошедши назад в комнату перед церковью, где еще оставались бывшие у богослужения лица, сказал: "Господа, получено известие, что тот, кто мог заменить нам Пушкина, убит"…" (Замечу, что сам Бартенев при этом считался большим защитником Николая Мартынова.)
Как говорят, в тот же день императрица писала С. А. Бобринской: "Вздох о Лермонтове, об его разбитой лире, которая обещала русской литературе стать ее выдающейся звездой…"
Знатоков дуэли еще тогда поражало отсутствие весомого повода для схватки. Ведь даже по мнению самого Мартынова, поэт лишь позволял себе "остроты, колкости, насмешки на мой счет, одним словом все, чем только можно досадить человеку, не касаясь до его чести". А если честь не задета, то нет и повода для дуэли?! Недаром же в письме от 22 августа 1841 года А. Елагин сообщает: "Все говорят, что это убийство, а не дуэль…" И далее: "Лермонтов выстрелил в воздух, а Мартынов подошел и убил его".
Из всех загадок дуэли незагадочно только поведение самого Михаила Лермонтова. Он никого убивать не собирался, стрелять не собирался, воспринимал всё как нелепое недоразумение… Мысли Мартынова понять значительно труднее. Прямодушным этот человек никогда не был. Он понимал, что Лермонтов — храбрый офицер — примет его вызов, но стрелять в него не будет. Мартышка наверняка переживал из-за шуток Мишеля, но еще больше завидовал ему. Мечтал ли он тогда же, во время дуэли, о геростратовой славе? Вполне допускаю. Увы, но он, может быть, предвидел, что когда-нибудь войдет в число "великих людей России" благодаря тому, что убил русского гения. Могли ли его использовать недоброжелатели поэта из придворных кругов? Вполне могли, так же как натравливали на Лермонтова молодого офицера Лисаневича. Но, думаю, подставной фигурой Николай Соломонович Мартынов не был. И тут уже кто кого использовал? Можно стрелять гораздо увереннее в цель, если знать, что за участие в дуэли и даже за убийство сурового наказания не будет.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
