Пьетро мысленно застонал. В зале собрались исключительно благородные синьоры; среди их предков никто не припомнил бы купца или ростовщика. Они помешались на семейной чести. Новоиспеченная знать вроде Капуллетти в их глазах была в лучшем случае необходимым злом. Каррара, без сомнения, наступил на их любимую мозоль. Он завоевал толпу, сыграв на главном ее предубеждении.
Кангранде явно думал о том же, поскольку прекратил допрашивать Марцилио, таким образом не дав ему взбудоражить толпу. Кангранде вызвал епископа и осведомился о личных качествах упомянутого брата Лоренцо.
— Вина целиком и полностью на мне, — проговорил преподобный Франциск. — Этот молодой рыцарь из Падуи сегодня рано утром постучался в нашу обитель, и я велел брату Лоренцо совершить любую службу, о которой попросит синьор Каррара. Брат Лоренцо только выполнял мое поручение. Взгляд Франциска был тверд. — Само собой разумеется, я понятия не имел ни о каком венчании. Тем не менее, если требуется кого-нибудь наказать за роль Церкви в данном деле, пусть это буду я.
— За роль Церкви мы наказывать никого не будем, — успокоил епископа Кангранде. — Однако нам необходимо поговорить с братом Лоренцо и выяснить, не было ли каких-либо несоответствий канону в церемонии венча…
Кангранде осекся, потому что в задних рядах произошло некоторое замешательство. Очень скоро шепот перешел в восклицания: «Вот они! Вот они! Вы только посмотрите на нее!» Ряды благороднейших граждан Вероны раздались, чтобы пропустить Марьотто Монтекки и его молодую супругу, Джаноццу делла Белла.
О, что это была за пара! Оба знали — не могли не знать! — что входят в логово льва, однако и мысли не допускали, что доспехи блаженства окажутся ненадежными. Девушка светилась от счастья. Марьотто шел от нее по правую руку; шаг его был тверд, уверен, полон достоинства. Появление юных преступников только подтвердило главный аргумент Марцилио, о рыцарском духе. Никто не решился бы отрицать, что вместе эти двое — само совершенство, идеальное воплощение любви.
Пьетро увидел, как довольный Марцилио ухмыляется во весь рот. Больше всего на свете юноше хотелось, чтобы нахальный падуанец подавился своей ухмылкой. Пьетро отлично знал характер Мари — тот ни за что не решился бы сбежать с чужой невестой, не заручившись самой деятельной поддержкой падуанца. Мари — просто влюбленный болван. Главный злодей здесь — Каррара, он пытается посеять вражду меж рыцарей Скалигера.
Но удался ли его коварный замысел? Как поступит Антонио теперь, когда его бывшая невеста и бывший друг стоят прямо перед ним? Затаив дыхание вместе с остальными зрителями, Пьетро смотрел, как Марьотто преклонил колени перед Скалигером — медленно, чтобы не вырвать руки из белых пальцев своей возлюбленной, присевшей в глубоком реверансе. Справа от Марьотто сгорбился на скамье его столь жестоко обманутый друг. Слева играл желваками отец, честь которого он запятнал. Марьотто на них не смотрел — он глаз не сводил с бесстрастного лица Скалигера.
Приказ объясниться не заставил себя долго ждать.
— Сир Монтекки, Верона благодарит вас за столь скорый ответ на вызов в суд. Полагаю, вам известно, почему вы здесь.
— Да, мой господин, — отвечал Марьотто. — Я женился на этой девушке против воли ее родных и без ведома своих. Я никогда не пожалею об этом шаге. Тем не менее я отдаю себе отчет, что нанес обиду многим, в первую очередь своему самому лучшему другу. Я… — Марьотто замялся, не в силах взглянуть Антонио в глаза. — Я готов возместить семейству Капуллетто моральный ущерб в любом размере; я также покорно приму любое наказание, какое вы сочтете нужным, — даже смерть.
Пьетро показалось, что Капитан вздохнул, но он просто ответил:
— Ну, на смерть из-за любви вам вряд ли придется идти.
Затем Капитан в третий раз провозгласил указ о запрете дуэлей. Антонио сидел, как побитая собака, сломанная нога в лубках глупо торчала вперед. Когда вошли Марьотто и Джаноцца, он метнул на них быстрый взгляд и снова принялся изучать пол.
— Пожалуй, в данном случае я не вправе выносить приговор, — подытожил Кангранде. — Вы не совершали преступления против государства. Вы согрешили против двух семейств.
— Против трех, — уточнил Марьотто. — Я подорвал доверие родного отца. Мой отец был бы категорически против этого союза. Вот почему я не стал с ним советоваться.
Толпа снова загудела — одобрительно, как показалось Пьетро. Марьотто не пытался избежать ответственности. Он являл собой воплощение истинного рыцаря — отважного, честного, влюбленного.
— Трех так трех, — согласился Кангранде. — Значит, вы понесете наказание — или заслужите прощение — только от этих трех семейств. В первую очередь спросим опекуна девушки, желает ли он предъявить претензии Марьотто Монтекки.
Джакомо поглаживал свою холеную бородку. Формально девушка была его собственностью. Гранде мог бы предъявить юнцу обвинение в воровстве, хотя участие Марцилио существенно запутывало дело.
— Меня терзают сомнения, — начал Гранде, — причем сомнения не относительно поступка этого молодого веронца, а относительно поведения моего племянника. Он превысил полномочия, которыми наделен в нашей семье, он присвоил себе мое право выбирать мужа для Джаноццы. С другой стороны, мой племянник, пожалуй, не ошибся. Пара получилась действительно прекрасная. Возможно также, что моя внучатая племянница не подходила в жены Антонио Капуллетто. В таком случае мой племянник поступил правильно.
Гранде глубокомысленно вздохнул.
— Как бы то ни было, семейство Каррара снимает обвинение с Марьотто Монтекки. Он действовал с согласия родных Джаноццы — пусть подразумеваемого, но согласия. Я знаю его отца, я только что слышал речь самого Марьотто, и я считаю его достойной партией для Джаноццы. Мы, да Каррара, принимаем и приветствуем этот союз.
Благородные синьоры в унисон испустили нечто вроде вздоха облегчения.
Людовико Капуллетто вскочил.
— А мы, Капуллетто, не принимаем этого союза! Слышите? Мы не согласны! Мы взяли имя Капуллетти, только чтобы угодить отцу этого девичьего вора, — и мы не принимаем, не принимаем, не принимаем! Мы требуем справедливости!
— Я понимаю, что вы имеете в виду, мессэр Людовико, — сказал Кангранде, и в голосе его зазвучал металл. — Однако я еще не слышал, что скажет человек, более остальных пострадавший в этом деле. — Голос Кангранде зазвучал мягче. — Антонио, что ты скажешь?
Секунда тянулась бесконечно долго. По лицу Антонио Пьетро понял, что друг его не хочет говорить. Антонио посмотрел на Джаноццу, затем на Марьотто. Голова его качнулась, губы приоткрылись, но из них не вырвалось ни звука.
