Ни борярское, ни даже княжеское звание отца не могли менять их положения. Как сын наложницы, рожденный хоть от великого князя, ничем по закону не отличался от обычных рабичей, так и сын незамужней женщины не мог ничем отличаться от любого выблядка, зачатого со случайным прохожим или бродягой. Судьба этих детей была незавидна. Но было все же исключение.
В ночь летнего солнцестояния природная созидательна сила достигала своей вершины. И Небо в этот день как никогда щедро изливало свою благодать на человеческий род. Жертвы, принесенные в эту ночь ради удачи, благополучия, плодовитости и покоя, считались особенно угодными божествам. Гадания и волшебство — особенно действенными. Любое дело, начатое наутро священной ночи — огненной ночи, пламенной ночи — должно было иметь успех. А зачатие детей — особенно. В эту ночь само Вечное Небо посылало на землю своих сыновей и дочерей.
Юноши и девушки шли в эту ночь в рощи и на реки, и при свете костров, луны и звезд свободно ласкали друг друга, не боясь ни порицания, ни тяжелой судьбы для плода этих свободных связей. Ребенок, который рождался у девки через девять месяцев после священной ночи, день-в-день, или до девяти дней раньше, или до девяти дней позже, нарекался дитем Неба. Не проклятием и позором, а драгоценным даром судьбы считались такие дети. Соплеменники холили и лелеяли их, берегли от всякого вреда, в голодную весну отдавали им последнюю краюшку. За это сын Неба всегда первым выводил лошадь к пашне, первым бросал весной горсть семян землю, а осенью — в жернова. Своими руками жал первый сноп, и бросал его в костер, в дар Всеобщему Отцу, пробивал во вставшем льду первую лунку, и забрасывал в реку первый невод после ледохода. И все в этом же духе. Надо ли добавлять, что гадание, и жребий брошенный для решения всякого важного дела, были бесспорны, если доверялись детям Неба. Ворожба была занятием, к которому они предназначались свыше.
— Жаль, что выходить утром надо. — сказал Хвостворту — Вот после огненной ночи бы — там и биться, и умирать не так обидно. В такую ночь все девки наши были бы…
— Думаешь, не вернемся до огненной ночи? — спросил Пила
— Ты что! В тайный поход, бывает, уходят не на один месяц! Да ты, я смотрю, сам не знаешь, на что согласился! Ты ведь и в седле-то сидеть толком не умеешь!
— До сюда доехал как-то. — сказал Пила.
— То обычная дорога, а то — война! Тут надо разницу понимать! А что это ты сам вдруг встревожился насчет того, чтобы вернуться к священной ночи? Или тоже, уже присмотрел кого-нибудь себе? — спросил он брата.
— Спи давай. — ответил Пила.
— Спать погодите. — сказал Рассветник — Еще дело нужно сделать. Коршун — ты сходи за князем, а мы пока тут все приготовим!
Коршун вышел из комнаты.
— Что это? — спросил Хвост — Что за дело еще?
— Что будем делать? — спросил Пила Рассветника.
— Еще один обряд. — ответил витязь — Нам четверым, и князю, да и тебе тоже, горный герой, раз уж ты с нами — кивнул он Хвосту — нам нельзя показываться злыдням даже в городе. Мы для их глаз должны исчезнуть так, будто нас и не было никогда, ни на Струге, ни в поле, ни на этом свете, ни на том. Поэтому мы и кукол себе не делали. Хорошо было бы снова на кровь сделать заклятие, надежнее, чем оно, для отвода глаз не бывает, но нужной крови нет. А главное — чужую кровь, даст Небо, скоро придется пролить, тогда заклятию на кровь конец. Надо по-другому…
Клинок тем временем достал, из мешка под лавкой, десятка два толстых свечей, расставил их на столе и зажег. Потом вытащил из того же мешка широкое белое полотнище.
— Помоги, Пила. — только и сказал он.
Вдвоем с Пилой они растянули полотно на стене, и закрепили на несколько спиц, вдавленных между бревен.
Вскоре вернулся Коршун, и с ним Смирнонрав — снова ничем не примечательный на вид. Не сидящий во главе пира, и не окруженный княжескими почестями, он сошел бы за младшего боярина из какого-нибудь дальнего захолустья, а то и за вольного человека.
Какие церемонии полагаются в таких обстоятельствах, Пила не знал, но с лавки на всякий случай встал.
— Все готово? — спросил князь.
— Готово, государь! — сказал Клинок, проведя рукой по полотну — Вот здесь будут наши тени.
— Давайте без чинов, друзья. — сказал Смирнонрав — Все-таки не первый день друг друга знаем. Будем начинать?
— Да. Становись ты первым тогда. — ответил ему Рассвтеник.
Князь подошел к полотнищу, и встал так, чтобы его тень на ткани была четкой и ровной.
Рассветник достал вытащил из-под лавки горшок с краской и толстую кисть. Он встал у стены и как сумел аккуратно обвел тень Смирнонрава черным на белом холсте.
— Ты здесь, а твоя тень на той стороне. — сказал он — Коршун, давай ты следующий!
Князь отошел в сторону, Коршун встал к полотну, почти на его место, и скоро рядом с контуром Смирнонрава на ткани появился второй — покороче и пошире.
— Ты здесь, а твоя тень на той стороне. — повторил Рассвтеник — Клинок!
Рассветник по очереди нарисовал на полотнище пять неровных грубых силуэтов. Сам встал шестым, и его контур начертил на белом Клинок.
— Ты здесь, а твоя тень на той стороне! — повторил он слова названного брата.
— Пойдемте теперь. — сказал Рассветник.
Рассветник снял полотно со стены и смотав в сверток, понес на улицу. Остальные последовали за ним.
Посреди княжеского двора горел ночной костер. Отроки, сидевшие рядом, поднялись, увидев князя.
— Светлый князь… — как будто собрался один сделать доклад.
— Все в порядке. — сказал Смирнонрав — Отойдите от костра на минуту.
Все шестеро окружив костер, придвинулись к нему поближе, и Рассветник, распахнув полотно с шестью фигурами, опустил его пластом на кострище, на самый огонь. Ткань мигом потемнела, черные фигуры на ней исчезли. Пламя рванулось вверх сквозь растекающиеся в стороны прорехи.
— Мы здесь, а тени наши на той стороне. — сказал Рассветник — Кто на этой стороне, на кого белый свет падает, того колдовской глаз не видит. Враг колдовским глазом видит наши тени, а их пожрал огонь! Пусть враг их ищет на темной стороне, а мы будем под белым светом ходить.
— Ну все теперь. — добавил он — Можно спать ложиться.
Вот это было в самый раз. Пила с утренней зари глаз не сомкнул.
3. ВОЛЧИХИН ХУТОР
Полк вышел в поход без приличных такому делу проводов, без собрания народа, напутствий, музыки и бросания цветов под копыта коней. Обошлись даже без обязательного жертоприношения перед лицом всего войска. Но посреди княжеского двора все же сложили на заре большой костер, и бросили в него заколотого жеребенка. По всему Стругу встал запах жженого мяса, и Пиле вспомнился вчерашний разговор с его новой знакомой. Но самой Лиски при прощании с дружиной не было. Впрочем, не было почти никого — Стройна, Волкодав, и несколько больших бояр, вот и все.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
