У меня была нянька, старуха, прожившая в нашем трудном доме 30 лет. Деревенской девчонкой 13 лет ее взяли работать в дом к помещику, потом перевезли в Петербург. Она была хорошенькой и очень смышленой девчонкой, все умела, любила читать книжки и работала в богатых, образованных и либеральных домах то экономкой, то поварихой, то нянькой. Довольно долго жила она в семье Н. Н. Евреинова, видела Лансере, Трубецких, как-то я показывала ей репродукции портретов Серова, она увидела «портрет фон Дервиз с ребенком» и сказала: «А, фон Дервиз, я помню ее, она бывала у моей буржуйки» (так она называла своих бывших хозяек). Вот эта Александра Андреевна, прекрасно знавшая русскую литературу оттого, что была любознательна, умевшая великолепно рассказывать русские сказки, попала в 1926 году в наш дом. За ней бегали толпами дети, жившие тогда в многолюдном Кремле, и, открыв рот, слушали ее прибаутки и песенки. Когда к нам в дом приехал как-то Горький, она смотрела на него в щелку двери; ее вытащили за руку в переднюю и представили писателю, который спросил, что же она читала из его книг. Она назвала ему: «Мать», «Детство», «В людях», а особенно ей понравился рассказ «Рождение человека». Горький был очень доволен. У нее был муж, фельдшер, бросивший ее с двумя сыновьями во время мировой войны. Один сын умер, другого она вырастила сама, он сейчас преподаватель Тимирязевской академии, работает над докторской диссертацией. Мальчишкой она привезла его в Москву из деревни и спросила у моего отца, куда его определить. Это были первые годы коллективизации, и естественно ей сказали, что «нам сейчас нужны люди в сельском хозяйстве». Так она определила судьбу своего сына. В 1955 году мы справляли ее 70-летний юбилей, и удивительно, сколько добрых слов было сказано ей, делавшей людям только добро всю жизнь. Для меня она была в течение всей моей жизни оплотом спокойствия, трудолюбия, тепла, какого-то эпического спокойствия, каратаевской «круглости» и неиссякаемого оптимизма. Она была толстуха, обожала вкусно готовить и кушать, болела грудной жабой и с ней делались припадки оттого, что она лазила с детьми под стол на четвереньках или кидалась ловить бабочек. А последний приступ случился с ней оттого, что она со всех ног побежала к телевизору посмотреть на приезд в Москву У Ну[1267], и, споткнувшись, упала. Мы похоронили ее на Новодевичьем рядом с могилой нашей матери[1268].
Вот два сюжета из нашей современной жизни, как видите. Два романа можно написать, если вспомнить всех окружающих людей, которых я знаю, если взять детали душевной жизни, если вспомнить, на фоне какой бурной и изменчивой истории развивались эти сюжеты — один любовный, другой просто история жизни одной женщины. Какие это великолепные могли бы быть «Картины общественной жизни», сколько поэзии в такой истории любви, сколько исторической закономерности в судьбе моей няньки! Должно быть, это был бы чистейший реализм. Но почему способы «его типизации» должны были бы быть «новаторскими» по сравнению, скажем, со «способами» Льва Толстого — я не понимаю, хотя за то, что должна понимать, обязана понимать, мне платят ежемесячно 1800 рублей в моем институте!
Вот о чем можно написать автору статьи о Стендале, вот что такое «Красное и черное», вот почему, искусство — настоящее искусство, как его не называй, — объединяет очень многих людей, и даже, в какой-то степени, нас с Вами, дорогой Илья Григорьевич.
Я написала Вам все это, просто потому, что не могла не написать. Извините меня, если это неинтересно. Я не надеюсь получить от Вас ответ, потому что я ведь Вас ни о чем не спрашиваю. Вы мне уже на все ответили в своей прекрасной статье. Я очень признательна Вам за Вашу страстную любовь к искусству и за то, что Вы, один из немногих, умеете находить слова правды, произнося эти слова вслух, и не прибегая к той двуличности, которая для нас всех — современных советских обывателей-интеллигентов — стала второй натурой. Я думаю, что Ваша статья «Уроки Стендаля» вернется к Вам не одним десятком благодарных писем.
Примите мои самые сердечные и искренние чувства.
Ваша Светлана Сталина[1269].
На письме Светланы Сталиной есть помета секретаря Эренбурга Н. И. Столяровой: «И. Г. ответил сам, август 1957 г.», но мы этим ответом не располагаем. Известно только, что письмо дочери Сталина его взволновало. А. Я. Савич вспоминала, что в один из наездов Савичей к Эренбургам в подмосковный Новый Иерусалим летом 1957 г.:«…мы сидели на террасе дачи, когда И. Г. показал нам это письмо. Видно было, что оно его тронуло, он давал его читать; помню, как он показывал его Пабло Неруде…»[1270].
Тут было от чего взволноваться: взгляды, изложенные в письме, оказались несомненно ему близкими. И то обстоятельство, что именно его статья о Стендале, в которую он сам вложил многое из своих сокровенных дум, именно она расположила образованного и думающего автора письма к такой откровенности, можно даже сказать — исповедальности, это не могло не тронуть глубоко писателя. Ну а то, что автором письма была дочь Сталина (человека, от которого сама жизнь Эренбурга всецело зависела около двух десятилетий, которого он должен был смертельно бояться, а присутствие которого — постоянно учитывать во всех своих телодвижениях), — в этом было нечто невообразимое, какой-то поразительный и значимый итог очень долгого, изнурительного для Эренбурга, поединка с вождем…
Иллюстрации
У Таврического дворца. Петроград, 19 июля 1920 г.
(Слева направо): Л. М. Карахан, К. Б. Радек, Н. И. Бухарин, М. М. Лашевич, за ним М. А. Пешков, перед ним В. И. Ленин, М. Горький, С. С. Зорин и Г. Е. Зиновьев.
Л. Д. Троцкий, В. И. Ленин, Л. Б. Каменев. Москва, 5 мая 1920 г.
О. Д. Каменева.
Л. Б. Каменев.
Л. Б. Каменев с семьей. Начало 1930-х гг.
Юбилей А. В. Ганзен (в центре у стены, с внучкой) в Союзе писателей Ленинграда. 1929 г.; (слева от нее) К. Федин и М. Козаков, (впереди справа) М. Слонимский, О. Форш, Е. Полонская, (передней справа) Д. Выгодский, (слева) Б. Лавренев, И. Наппельбаум.
В. Ходасевич (портрет Ю. Анненкова).
Ф. Сологуб (портрет Ю. Анненкова).
Л. Брик (1924 г.).
A. M. Ремизов.
П. С. Коган.
А. Краснощеков.
М. Волошин (1924 г.).
Обложка книги Л. Каменева «Чернышевский» (1933 г.).
Л. Д. Троцкий (1920 г.).
Л. Д. Троцкий (справа) и Д. Бедный (в центре) под Казанью (1918 г.).
Обложка книжки Д. Бедного о Троцком «Плюнуть некогда» (1930 г.).
Портреты Л. Троцкого работы Ю. Анненкова.
И. В. Сталин (фото П. Оцупа, 1920 г.).
Б. Л. Пастернак (1920-е гг.).
К. Б. Радек.
Л. H. Сейфуллина.
Пятилетний юбилей журнала «Красная Новь» (1927 г.).
(Сидят слева направо): Г. И. Чулков, В. В. Вересаев, Х. Г. Раковский, Б. А. Пильняк, А. К. Воронский, В. В. Казин, К. Б. Радек с дочерью Соней, П. Н. Сакулин; (стоят, справа налево): И. Э. Бабель, А. М. Эфрос, М. П. Герасимов, Ф. В. Гладков, В. П. Полонский.
Снимки, сделанные в Москве после ареста.
Н. Бухарин, Г. Сокольников.
Снимки, сделанные в Москве после ареста.
И. Эренбург, Н. Львова.
Титульный лист московского издания романа Эренбурга с предисловием Бухарина.
Н. И. Бухарин.
Здание газеты «Известия». Москва, 1930-е гг.
Знатная ткачиха Дуся Виноградова и И. Эренбург. Москва, 1935 г.
Черновик машинописного обращения Эренбурга к Н. С. Хрущеву.
