— Простите, генерал, что именно я должен узнать?
— Как что! Разве вы ничего не знаете? — воскликнул Кунст.
— Я не успел проинформировать фон Гольдринга, — бросил Лютц.
Начальник штаба, как всегда отрубая одну фразу от другой, пояснил:
— Я буду краток: дело обстоит так — о разоружении стало известно итальянским войскам; некоторые из них восстали, часть бежала в горы, связь с полками прервана, есть сведения, что в некоторых местах между нашими частями и итальянцами идут бои. Понятно?
— Яволь! Разрешите выполнять?
— Не теряя ни минуты! Немедленно!
Прямо из штаба Генрих в сопровождении двух автоматчиков и Курта, сидевшего за рулём, помчался в Пармо. Через полчаса он уже прибыл в штаб полка.
— Передайте генералу, что все итальянские гарнизоны почти полностью обезоружены, за исключением двух рот, успевших уйти в горы. Боя не было — только небольшая перестрелка. Потерь с нашей стороны нет. Связь сегодня будет налажена, — сообщил командир полка оберст Функ.
Подъезжая к Шатель-Дельфино, Гольдринг услышал стрельбу и приказал остановить машину. Ясно доносились автоматные и пулемётные очереди.
— Ехать медленно! Автоматчикам приготовиться!
Когда подъехали к самому Шатель-Дельфино, из города выскочил мотоциклист. Генрих приказал ему остановиться.
— Что за стрельба?
— Окружённые в казармах итальянские солдаты открыли огонь по нашим.
Машина набрала скорость и въехала в городок. Стрельба не стихала. Немецкие солдаты ходили по улицам в полном вооружении, гражданского населения не было видно.
В штабе полка Генриху сообщили, что вчера вечером часть итальянских солдат — приблизительно два взвода — бежала. Не поверив слухам о разоружении, большинство солдат осталось в казармах. Но когда сегодня утром немцы окружили казармы, итальянцы открыли огонь. Сейчас к ним послан парламентёр для переговоров. Если переговоры не дадут желаемых результатов, придётся прибегнуть к более решительным мерам, чтобы к вечеру обезоружить всех.
Вернувшись в Кастель ла Фонте и доложив обо всём генералу, Генрих спросил Лютца, как проходит разоружение по другим районам.
— Более менее нормально. Но в горы к партизанам бежало больше батальона. А это уже сила, с которой нельзя не считаться.
— Особенно если учесть, что партизан и без этого немало, — прибавил Генрих.
Было воскресенье, но, учитывая напряжённую обстановку, Эверс приказал всем офицерам оставаться на местах. Это нарушало планы Гольдринга. Накануне он сговорился со своим новым знакомым, бароном Штенгелем, поехать к водопаду, где, как говорили, форели сами прыгают в руки, теперь поездку придётся отложить и порыбачить часик-другой на старом месте — вблизи графского парка.
Когда Генрих спустился к водовороту возле расселины, Штенгель уже был там.
— А-а, наконец, а я думал, что вы сегодня уже не придёте! — поздоровался он, не подавая руки и продолжая наматывать удочку. — Ну как, поедем?
— К сожалению, нет! Сегодня мы, по милости генерала, работаем, — шёпотом, как и полагается опытному рыбаку, который боится спугнуть рыбу, ответил Генрих.
— Из-за этих проклятых макаронников? До сих пор не разоружили?
— Они немного присмирели, но обстановка ещё тревожная. Ровно в десять я должен быть в штабе.
— Тогда не тратьте времени, я и так вас опередил. Посмотрите-ка, какие красавицы!
— О, мне всё равно за вами не угнаться!
Штенгель действительно был мастер по ловле форелей и очень этим гордился. Когда месяц назад Генрих впервые появился на берегу с удочками, майор встретил его не очень приветливо. Но молодой обер-лейтенант с таким искренним восхищением любовался мастерством майора, а сам был так беспомощен, что Штенгелю захотелось щегольнуть.
С превосходством опытного спортсмена он объяснял обер-лейтенанту, что форель очень осторожная рыба и не так легко попадает на удочку, что ловят её на мушку и только нахлёстом, притаившись за скалой или кустиком, иначе рыба увидит рыбака, а форель не только сильная, но, и очень хитрая рыба.
Генрих почтительно, с интересом выслушивал эти пояснения, просил разрешения поглядеть, как майор держит удочки, и вообще целиком полагался на его опыт и авторитет.
Через неделю Генрих одолел все премудрости лова и стал ещё более завзятым рыбаком, чем сам Штенгель.
Общая страсть сблизила майора и обер-лейтенанта. Тем более что разницу в чинах уравновешивало аристократическое происхождение обоих и родственные связи фон Гольдринга с таким влиятельным человеком, как Бертгольд.
Вначале все разговоры вертелись только вокруг рыбной ловли. Потом круг их расширился, хотя оба были осторожны в своих высказываниях и не очень откровенны. Узнав, что Штенгель долгое время работал в разведке, — он вступил в войска СС после бегства из Англии, где его чуть не раскрыли за год до войны, — Генрих начал особенно внимательно следить за каждым своим словом и жестом. Да и майор Штенгель обходил острые вопросы — многолетняя служба в разведке приучила его к сдержанности, а практика показывала, что официальная точка зрения всегда самая правильная, особенно, с людьми, близкими к власть имущим.
Несмотря на такую насторожённость, майор все лучше относился к Генриху. Он даже дважды на протяжении месяца побывал у него в гостях. Правда, при этом он избегал встреч с Марией-Луизой, не любил говорить о ней. К себе Штенгель Генриха не приглашал, ссылаясь на неуютную обстановку холостяцкой квартиры.
Сегодня Штенгель тоже начал жаловаться, что дома у него полный беспорядок; вот привезёт форель, а денщик даже не сможет как следует зажарить.
— Кстати, как с рецептом для маринада? — вдруг спросил Штенгель, вспомнив, что Генрих как-то похвастался, что ел в Сен-Реми чудесную маринованную форель, и пообещал достать рецепт, как он говорил, этого райского блюда.
— Я написал хозяйке гостиницы, которая меня ею угощала, но ответа ещё не получил. Да и боюсь, что рецепт мой вам не пригодится. Все равно ваш Вольф испортит и рыбу, и маринад.
— А я договорился с одним нашим инженером, у него дома умеют готовить рыбные блюда.
В кустах хрустнула веточка, послышались лёгкие шаги. Оба оглянулись и увидели, что к берегу идёт горничная из замка.
— Хорошего улова! — сказала она вместо приветствия. — Графиня приказала передать вам вот это, синьор.
Горничная протянула Штенгелю маленький конверт с гербом. Майор опустил его в карман, не читая.
— У вас большая выдержка, барон, — пошутил Гольдринг, когда горничная ушла, — получить письмо от такой женщины, как Мария-Луиза, и даже не прочитать его сразу… Ой, клюёт!.. Удочка! Удочка!
