Продолжая традиции «плутовского» романа, «Жиль Блас», в сущности, представляет собой лишь своеобразную форму романа нравоописательного. Фильдинг создал тип нравоописательного романа, в котором традиции «плутовского» романа сочетаются с новым жанровым образованием, находящимся в процессе своего становления, с романом семейно — бытовым — «эпосом частной жизни», по выражению самого Фильдинга.[529]
Всё лучшее, что создала европейская литература до XIX века в области реального романа, так или иначе представляет собой разнообразные типы и формы романа нравоописательного. Главными свойствами этого романа (в его разнообразных формах) были: реалистичность, верность человеческой природе и реальной действительности; эпичность, полнота художественной картины нравов; нравоучительность, пафос исправления нравов, преодоления недостатков и пороков, распространенных в обществе.
Нравоописательный роман, в отличие от всех прочих явлений этого жанра, Фильдинг называл «историей», а авторов такого романа — «историками». «Труд наш, — писал он, — имеет достаточное право называться историей, поскольку все наши действующие лица заимствованы из такого авторитетного источника, как великая книга самой Природы».[530] Термин «история» имеет здесь особое значение, коренным образом отличающееся от содержания этого понятия в XIX веке. «История», по Фильдингу, — не процесс движения, развития и изменения действительности, а выражение реальности, жизненной достоверности художественного изображения. Образцом «истории» является для Фильдинга «Дон — Кихот». «Разве такая книга, как та, что повествует о подвигах прославленного Дон — Кихота, не заслуживает именоваться историей…»[531] На титульном листе своего романа «История приключений Джозефа Эндруса и его друга Абраама Адамса» (1742) Фильдинг указал: «Написано в подражание манере Сервантеса, автора Дон — Кихота». Роман Лесажа «Жиль Блас» Фильдингу представлялся «истинной историей».[532] Он и Гомера считал историком своего времени.[533]
Романы — «истории» Фильдинг называл комическими. Комический роман он рассматривал как своеобразную форму эпоса. «Эпос, как и драма, — писал он, — делится на трагедию и комедию»; он «возможен и в стихах, и в прозе». Сославшись на «Приключения Телемака» (1699) Ф. Фенелона, как на пример эпического произведения, и противопоставив роман Фенелона галантно — аристократическим романам французских писателей XVII века, Фильдинг утверждает: «Итак, комический роман есть комедийная эпическая поэма в прозе».[534]
Это последнее определение, как нам кажется, имело у Фильдинга двоякий смысл: во — первых, оно подчеркивало принадлежность комического романа к эпосу; во — вторых, этим достигалось противопоставление комического романа всем другим формам этого жанра, которые заслуживали только презрения в глазах «Гомера частной жизни» (как называл Фильдинга Байрон). «Именно боязнь этого презрения, — писал автор «Истории Тома Джонса найденыша», — заставила нас так тщательно избегать термина „роман“, которым мы при других обстоятельствах были бы вполне удовлетворены».[535] Это придает определению «поэма в прозе» условное значение, которое иногда приобретает у Фильдинга в применении к его собственным романам несколько ироническое звучание. Оно явственно слышится, например, в определении «Истории Тома Джонса» — «героико — историко — прозаическая поэма».[536]
Из всего сказанного следует, что понятие «малый вид эпопеи» относится не только к «Мертвым душам». Об этом свидетельствует и прямое указание Гоголя в «Учебной книге словесности»: «Такие явления от времени до времени появлялись у многих народов. Многие из них хотя писаны и в прозе, но тем не менее могут быть причислены к созданиям поэтическим» (479). Противопоставление двух понятий в «Учебной книге словесности» — «малый вид эпопеи» и «роман» — выражает гоголевское теоретическое обобщение принципиального жанрового различия между нравоописательным романом до XIX века и социально — историческим романом XIX века.[537]
Только в такой историко — литературной перспективе может быть решен вопрос о жанровых традициях, с которыми связаны «Мертвые души», и жанровом новаторстве Гоголя.
4
«Мертвые души» по своему жанру во многом связаны с традицией эпического романа, сложившейся до XIX века, и больше всего с «Дон- Кихотом» Сервантеса. Это имеет свои социально — исторические причины.
XVIII век, как указывал К. Маркс, порождает позицию «обособленного одиночки».[538] Эта позиция является результатом распада сословных связей, выделения частного человека, формально независимого и равноправного гражданина. Поэтому великие мыслители XVIII века и называли общество, созданное буржуазией, гражданским обществом. На этой социально — исторической почве складывается роман XVIII века, представляющий эпос частной жизни, который Гегель справедливо назвал «буржуазной эпопеей».[539]
Самой ранней формой буржуазной эпопеи является испанский «плутовской» роман XVI‑XVII веков, который Фильдинг называл «эпосом больших дорог».[540] На его герое, как и на всем романе в целом, лежит печать двойственности, отражающая процесс вызревания буржуазных общественных отношений в рамках феодально — монархического строя. С одной стороны, его герой, выходец из социальных низов, — существо антиобщественное; он прибегает к аморальным способам своего благоустройства. С другой стороны, самый факт его проникновения в высшие круги общества, осуществления его стремлений и интересов свидетельствует о недостатках и слабостях высшего сословия, об упадке и разложении феодально — монархического строя, о внутренней силе социальных низов.
Эта тенденция особенно ярко проявилась в романе Лесажа. Жиль Блас в молодости стремился к учению, он собирался стать преподавателем. На путь пройдохи и авантюриста («пикаро») он вступает под влиянием жизненных обстоятельств. При этом он оказывается человеком по — своему одаренным, внутренне сильным и стойким. У самых могущественных представителей аристократии колеблется почва под ногами, ломаются судьбы влиятельнейших людей в государстве, а Жиль Блас достигает богатства и звания дворянина, удаляется от суеты придворной жизни, женится на аристократке и безмятежно живет среди родных людей.
Пафос утверждения героя в «плутовском» романе сказывается в том, что автор здесь как бы самоустраняется; герой сам рассказывает о своих похождениях, его некому судить.
«Мертвые души», при всем их внешнем сходстве с «Жиль Бласом», в сущности, не имеют ничего общего с романом Лесажа; поэма Гоголя представляет собой прямое отрицание и разоблачение «плутовского» романа. В «Мертвых душах» нет никакого контраста между героем и средой, в которой он действует, — здесь все герои принадлежат к среде поместного дворянства и чиновничества и все мошенники; если между ними имеются различия, то только в степени изобретательности. Герой гоголевской поэмы не утверждается, а разоблачается: повествование ведется не от лица Чичикова, а от лица автора, который творит беспощадный суд и над героем, и над всем обществом, к которому он принадлежит. Он осуждает вместе с тем и буржуазные отношения с их духом приобретательства и плутовства.
Роман младшего современника Лесажа Фильдинга является высшей формой буржуазной эпопеи. Он утверждает гражданское общество, т. е. взаимоотношения частных, обособленных индивидуумов, как естественную форму человеческих отношений, вполне отвечающую потребностям человеческой природы. На этом пафосе утверждения человеческой природы, разума и добродетели и основаны его «эпические поэмы в прозе». А коми ческое в романах Фильдинга связано с критикой извращений человеческой природы, возникающих в результате воздействия дурных нравов.
Фильдинговский эпос частной жизни порождает жанр бытового романа, который еще не замкнут в рамках семейных отношений, а включает в себя и странствия героев, «эпос больших дорог». Бытовой роман приобретает благодаря этому широкий охват — он состоит из описаний семейного быта и множества биографий, слабо связанных между собой, но создающих полную картину нравов.
В дореформенной России не было и не могло быть эпоса частной жизни в духе Фильдинга по той причине, что в условиях существования крепостного права не было «гражданского общества» в буржуазном смысле- слова. Главными демократическими требованиями того времени были требования гражданской свободы, т. е. свободы «в делах семейных, в делах личных, в делах имущественных».[541] В этих условиях русская литература не могла создать классический роман бытового жанра. Гоголь рисует широчайшую картину быта поместно — чиновничьего общества, он насыщает свою поэму бытовыми деталями, но быт приобретает здесь новую функцию, совершенно неизвестную нравоописательному роману
