Князь и рад бы теперь забыть давнее подлое дело, да не получается. Боги тем более не забудут, когда придет ему срок кончить жизнь в Яви. Судить будут, и как бы не засудили… Впрочем, ладно, оправдается как-нибудь на последнем суде, успокаивал себя князь. Кто, как не боги, сделали его владетелем над всеми? Значит, с него и спрос особый, ему можно то, что другим нельзя.
Но — тревоги, тревоги…
А сейчас вот она — еще тревога, прямо перед глазами плывет, хорошо видная с высоты Толстой башни. Ладьи свеев проплывают мимо града Юрича. Убрав на безветрии свои яркие паруса, мерно плещут веслами, подгоняя себя вниз по течению. Острые, хищные, черненные смоляным варом ладьи страшных свеев скалятся костяными зубами деревянных зверей, искусно вырезанных на носах и задах. Грозно блестят вставными янтарными глазами, словно одним своим видом угрожая всем.
Пятнадцать деревянных коней привел в его земли морской конунг Рагнар Большая Секира, которого все теперь звали Рагнаром Одноруким. Однорукий, конечно, но все такой же яростный. Конунг и одной рукой способен сжать в ладони монету, чтоб она сплющилась в ком. Большой человек. И опасный, как голодный медведь по весне.
Недавно князь снова встречался с конунгом. Договаривались, чтобы Добруж пропустил дружину свеев через свои земли в южный набег. Князь помнил глаза конунга, твердые, спокойные, уверенные в своем превосходстве над остальными. Люди с такими глазами знают, чего хотят, и понимают, как этого добиться. А хотят они обычно многого. Страшный враг. Если он враг…
Пятнадцать ладей — большая сила. На каждое весло клади по два воина, гребущих попеременно, а весел у них общим числом почти четыре сотни, дозорные их ему уже сосчитали. Значит, не меньше восьми сотен воинов, а может, и больше. А что стоят свей в бою, князь сам видел неоднократно. Конунг Харальд со своей малой дружиной делал многое на ратном поле.
— Мы идем проходом в южные земли, мы не хотим воевать с тобой, князь. Пропустишь без сечи — уйдем без боя, — сказал ему Рагнар, когда они встретились для переговоров в полотняном шатре, специально поставленном воинами князя на берегу.
— Купцы, минуя Юрич, всегда платят за проход серебром. За это никто не смеет их тронуть в моих владениях, — рассказал морскому конунгу князь. Не удержался, намекнул слегка, не без этого.
Однорукий насмешливо оттопырил нижнюю губу, презрительно шмыгнул носом, потеребил бороду, где первая седина еще стыдливо пряталась среди белесых волос, заметил князь.
— Если кто-нибудь посмеет нас тронуть, в твоих владениях или в любых других, вряд ли он проживет долго. Мы — не купцы, мы никогда не платим серебром, только железом. Я не помню, чтоб кто-то спрашивал с моих воинов иную плату, — сказал Рагнар.
Князь понял его. Не стал настаивать. Вильнул словами и мыслями и рассказал, что всегда рад видеть такого знаменитого воина, слава о котором летит как ветер через все земли. Кто не слышал про конунга Рагнара, славного многими викингами? Конечно, он, князь, и подумать не мог, чтобы брать с него плату за проход. Но если свей встретят по дороге купцов, пусть не трогают их. Только поэтому, мол, он и затеял разговор о плате. Чтобы предупредить о купцах, которым обещана княжья защита и покровительство. Только поэтому…
Добруж давно уже ни с кем не говорил так бережно. Кипел внутри от ярости, но что делать? Однорукий конунг, слушая его, небрежно кивал, ничего не обещая. Добруж не понял, поверил Рагнар его отговорке или нет. Его серые глаза оставались непроницаемыми. Не было в них уважения к князю, но и гнева не было. Добруж по опыту знал, самые страшные враги те, которые без гнева, расчетливо бьют…
Восемь сотен железных свеев, опытных в боях и набегах, — великая сила. Горе тому народу, на чьи земли обрушится их волна, думал князь, наблюдая сверху.
В Юриче все ратники стояли при оружии и в полной броне. Вдруг свей передумают и полезут на крепость. Все может быть, если иметь дело со свеями. Войско князя ненамного меньше числом, да еще и горожан-мужиков можно вооружить, будет вдвое против свеонов… Правда, пришлые — яростнее… Зато перед ними стены, привычно прикидывал князь, взвешивая в уме возможную схватку.
Стены тоже были подготовлены к проходу свеев, как перед осадой. Обильно политы водой от огня, уложены и камнями, и стрелами для больших луков. Под котлами для варки смолы был разведен огонь, клубился из-за стены многими дымами. Просачиваясь сквозь кольчуги, расплавленная смола долго не остывает и съедает мясо аж до костей. Конечно, смолы мало, когда кончится, нужно будет поливать нападающих кипятком, значит, надо распорядиться, чтоб заранее поднесли воду к котлам…
Нет, уходят… Теперь точно видел — уходит конунг Рагнар со своей дружиной. Задние ладьи миновали Юрич, а передние уже далеко, темнеют вдали на светлой блестящей воде. Издалека видно, как солнце-Хорс играет на плещущих веслах и тусклом железе их добротных кольчуг и кованых островерхих и булыжных шлемов.
Тем не менее Добруж продолжал провожать их глазами, по-прежнему держа ратников настороже.
Да, вот если бы собрать большую дружину из свеев, нанять на службу, неторопливо размышлял князь, какая была бы сила! Дружинники конунга Харальда отчаянно сражались на сечах, его воинам бы поучиться их умению и бесстрашию. Только хватит ли золота? Да и опасно, обратно сказать, тут как бы не перестараться, слишком сильная сила и его самого может съесть, разжевать вместе с Юричем. Тот же Харальд при дележе добычи всегда зубы скалит. Сейчас у него малая сила, а была бы большая?
Золото, власть… А что, вдруг пришла в голову новая мысль, пойдут свей назад, богатые добычей, но оскудевшие людьми, обессиленные от ран и сражений. А у него войско свежее, застоявшееся, да и еще ратников можно собрать, из тех, что поставлены на заставы на рубежах земель. Посмотрим, будет ли конунг на обратном пути по-прежнему делать презрительное лицо и кривить губы, насмешливо угрожая железом. Тут не плату за проход, тут всю добычу можно забрать. Об этом, конечно, еще будет время подумать…
— Сараня!
— Я здесь, князь! — тут же отозвался рослый, буйный волосом отрок. Выступил из-за спины, тараща глаза от усердия, густо дышал терпким хмельным перегаром.
Ведь предупреждал же — не наливаться с утра пораньше! Князь, фыркнув гневно, мельком оглянулся на него:
— Возьмешь из дружины десяток отроков, кто побойчее. Посадишь о конь. Будешь с ними следить берегом за гостями, чтоб ушли без обмана. На глаза не показываться, но глаз не спускать!
— Я понял, князь!
— Тогда чего стоишь, рот раззявил?
