В общем, когда чародей сделал свой выбор, двигало им не желание проверить правоту автора надписей; скорее, он понял иронию собственной судьбы – и принял ее, как принимал и ранее. Безропотно, но не безнадежно. Подчиняясь и ожидая удобного момента, чтобы нанести ответный удар.
Не в первый раз происходила эта битва. И каждое сражение, внешне выигранное Богами Судьбы, было на самом деле за Инерреном, остававшимся в живых вопреки всем их стараниям.
«Как знать, – думал он, двигаясь вперед по узкому коридору, образованному покосившимися мегалитами, – быть может, у Судьбы есть еще козыри, которые будут введены в Большую Игру именно сейчас. И скорее всего, ранее сделанные ошибки будут исправлены. Что ж, да будет так. Уже то, что я дал Безымянным несколько уроков их собственной Игры, стоит гораздо большего, чем все остальные факты, – а кстати, об уроках…»
Чародей резко оборвал мысль. Совершенно невозможно. И все-таки, если допустить…
Коридор закончился. В одинаковой позе – скрестив руки на груди, внешне расслабленные и готовые к моментальному броску – около полуразрушенной стены стояли трое. Воин с мрачным лицом, легкие доспехи которого прикрывал темно-фиолетовый плащ; желтоглазый пожилой на вид человек в богатом одеянии из коричневого бархата, расшитого золотом; бледный невысокий крепыш с глазами, в которых застыл холод Бездны. Они ждали его.
Инеррен также остановился, готовый в любой миг произнести заклинание – хотя и предчувствовал бесполезность этого действия. Тяжелый покров молчания опустился вокруг них. Казалось, крошечная мошка, пролети она мимо застывших фигур, наделала бы больше шума, нежели разрушающий миры Катаклизм.
Три тихих хлопка резанули по нервам сильнее громовых раскатов. Из темноты, слегка прихрамывая, выступил высокий человек средних лет; правый глаз его был столь же черен, как и ниспадавший до самой земли тяжелый плащ, а левый отливал изумрудной зеленью. Почему-то чародею показалось, что они уже встречались.
Трое первых синхронно отступили на полшага назад, почтительно склоняясь перед вновь прибывшим.
– Чего бы ты желал, Инеррен? – спросил он.
– Трудно сказать, – пожал плечами чародей, не задаваясь вопросом, откуда собеседнику известно его имя. – Обычно я достигаю того, чего хочу, без постороннего вмешательства.
– Даже в том случае, когда твои противники – Безымянные?
– Я бы не называл Богов Судьбы противниками. Если бы я был для них сколь-либо серьезной помехой, то уже давно был бы нейтрализован. Ведь, по-моему, принцип Безымянных состоит именно в уничтожении угрозы до ее возникновения. Так?
– Примерно, – кивнул тот. – И все же: чего бы ты пожелал, если бы у тебя оказался выбор?
– Ничего, – криво усмехнулся Инеррен, зная, что удар может последовать и без предупреждения.
– Если ты не желаешь ничего, значит, ты мертв.
О да, человек не успокаивается в своих желаниях до самой своей смерти. Но никто никогда не исследовал, как изменяются его взгляды ПОСЛЕ этого.
– Я мертв. – Усмешка чародея стала только шире. – Значит, Безымянные беспокоятся из-за мертвеца?
– Я не из Богов Судьбы, Инеррен, – поправил собеседник.
– Прошу прощения, если чем-то оскорбил тебя, – слегка поклонился Инеррен, – однако трудно правильно разговаривать с тем, кого не знаешь даже по имени.
Человек в черном плаще слабо улыбнулся.
– Имя мое не из тех, которые заставили бы тебя чувствовать себя спокойно и разговаривать открыто. Если ты не знаешь его, оно тебе все равно ничего не скажет; если знаешь – ничего не скажешь ты.
– И все-таки?
– Меня зовут Воланд.
– Не слышал, – покачал головой чародей, – тут ты прав. Интересно, как может имя заставить кого-либо замолчать? Воланд…
У горла Инеррена оказались сразу три клинка – смертельные удары остановила теневая оболочка.
– Обращайся к мессиру по титулу, – прошипел бледнокожий на темном наречии.
Скованный по рукам и ногам, Роджер не терял надежды. Спикарт не мог сейчас помочь ему, так как Джелерак заблокировал всю внешнюю магию, заключив Роджера в комнате из голубого кристалла. В Теневых Королевствах этот минерал, некогда обнаруженный компаньонкой принцессы Дары по Искусству, леди Ясрой, именовался траголитом, а известен был в основном тем, что в вырезанной в нем пещере в различное время находились в заточении многие известные личности. В частности, Мерлин, нынешний Король Хаоса.
Но оставалось еще кое-что. То, что Джелерак даже в своем нынешнем состоянии, как никогда близком к божественному, никак не мог знать. Потому что известно это было лишь Роджеру и его двойнику.
Они знали, что бывшему черному магу не избежать своей судьбы. И только одно занимало сейчас Роджера: как бы дожить до того момента. Поэтому он не сопротивлялся, когда обосновавшийся в Бессмертном Замке Джелерак взял его в заложники, приняв за посланника или разведчика тех сил, с которыми сейчас вел Игру.
Допрос не дал никаких результатов. Роджер имел некоторое представление о том, что интересовало черного мага, но его ответы были совсем не того уровня, который нужен был Джелераку. И тот, будучи не в состоянии понять, почему пленник говорит чистую правду, а он не может свести все слова воедино, вынужден был предоставить Роджеру довольно длительный отдых. Тактика штурма не помогла, поэтому Джелерак начал применять технику измора. В буквальном смысле этого слова.
Роджер видел и пережил многое. И это испытание не могло заставить его подчиниться. Тем более, когда время играло на его стороне, а не помогало противнику. И он спокойно ожидал, одновременно подбирая все новые варианты развития событий.
Но были и такие факторы, каких не знал Роджер. Факторы, которые могли опровергнуть все его построения и исказить конечный результат. Факторы, которые не подчинялись вообще никаким расчетам.
Они говорили долго. Рэйден не имел друзей, у него были лишь соратники и союзники. А на войне, которую он вел уже давно, стороны так часто менялись местами, что вчерашний соратник завтра мог запросто стать врагом. Естественно, ни о каком доверии и речи быть не могло.
А ведь подчас просто необходимо кому-то доверять. И здесь Рамирес был незаменим, поскольку не имел ни малейшего отношения к битвам Безымянных. Никогда.
Битвам? Или Играм?
Да какая разница. Война – та же игра, а количество жертв зависит только от искусства игроков. Недаром один полководец древности сказал: высочайшее искусство состоит не в том, чтобы одержать тысячу побед в тысяче схваток, а в том, чтобы выиграть битву еще до ее начала, – таким образом, сделав сражение ненужным.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
