Как я, так и все мои помощники в штабе целиком полагались на стойкость посланных в Екатеринослав товарищей, а потому я распорядился ответить им: «Можете задержаться в городе на несколько дней, но от официальных разговоров с кем бы то ни было воздержитесь ввиду провокаторского поведения кошевого атамана Горобца или будьте беспощадными в раскрытии их подлой физиономии».
Итак, делегаты остались в городе. Тем временем более демократическая и социалистическая часть командного состава Екатеринославского коша войск Украинской Директории дружнее сплотилась вокруг атамана Руденко и, вопреки воле кошевого атамана, организовала в честь наших делегатов банкет.
На этом банкете А. Чубенко, невзирая на присутствие в зале немецко-австрийского и русского белогвардейского 8-го корпуса командования, без всяких стеснений изложил присутствующим нашу, повстанцев-махновцев, точку зрения на то, какой должна быть борьба с немецко-австрийскими контрреволюционными армиями и вообще с поддерживаемой ими контрреволюционной сволочью царско-помещичьего строя и как мы, махновцы, эту борьбу проводим, готовясь одновременно к такой же борьбе с властью и войсками Украинской Директории как с явно враждебной трудящимся контрреволюционной силой.
Некоторые командиры из Екатеринославского коша возмутились тем, что наш делегат называл все войска коша контрреволюционной силой. Но то, что их кошевой атаман якшался с генералами формировавшегося в Екатеринославе 8-го белогвардейского корпуса и с немецко-австрийским командованием, для наших делегатов было хорошим аргументом, чтобы умалить их возмущение. И они это поняли, ибо вместо дальнейшего протеста они, как один, поднялись и провозгласили свое порицание высшему своему командиру, атаману коша Горобцу и потом грянули: «Слава, слава, слава Батьку Махно, его штабу и восставшим под его руководством широким трудовым массам!»
Это выступление произвело переполох среди контрреволюционной публики. Белогвардейцы из 8-го корпуса и немецко-австрийские офицеры, так усердно всегда убеждавшие своих солдат, что Махно и махновцы никого в плен не берут, всех уничтожают, а потому, дескать, нужно бороться против них не на жизнь, а на смерть, – эти самые офицеры, находясь в зале, где состоялся банкет, повскакивали со своих мест, и одни, взяв под козырек, испуганными глазами искали среди банкетчиков ненавистного Махно, а другие, не оглядываясь, бросились из зала с такой тревогой и быстротой, что одному из делегатов пришлось на весь зал закричать: «Батька Махно здесь нет, и враги революции могут быть пока что спокойны за свою шкуру».
Одновременно наблюдая за всеми, кто участвовал на банкете, нашим делегатам легко было в беседе с частью командиров Екатеринославского коша войск Украинской Директории подойти к тому, чтобы получить от них более конкретные сведения об их силах, расположенных в городе Екатеринославе, и о силах 8-го белогвардейского корпуса и немецко-австрийских.
– И когда, – рассказывал по возвращении делегации товарищ Миргородский, – мы заметили, что наши собеседники рассказывают нам обо всем вполне искренно, Чубенко не выдержал и ещё раз сказал им: «Какого же вы черта смотрите на всю эту русскую белогвардейскую сволочь?.. Зачем допускаете, чтобы она формировала свои контрреволюционные силы за вашей спиною против украинской революции? Разоружите ее и выгоните из города!..»
Все это положило начало тому, что наши делегаты нашли себе много сторонников среди подчиненных кошевому атаману Горобцу. С ними наши делегаты установили нужную повстанческому штабу связь и возвратились в Гуляйполе.
Спустя две недели после этого украинская молодежь из командного состава вместе с рядовыми бойцами под предводительством атамана Руденко решительно выступила против формирования за их спиной 8-го белогвардейского корпуса.
Они дали частям этого корпуса бой, не дав корпусу окончить свое формирование и принять надлежащий боевой вид. Благодаря этому они имели успех. Части корпуса принуждены были поспешно выйти из города, чтобы больше в него не возвратиться.
Это обстоятельство было на руку нашему повстанческому Штабу, ибо тем самым войска Директории облегчили нам задачу наблюдения за этим участком фронта революции. Участок этот стал для нас менее опасен, чем он был до того времени.
После этого украинская социалистическая молодежь из командного состава Екатеринославского коша войск Директории, да и сам атаман Руденко, поскольку мой штаб имел сведения, почувствовали себя несколько свободней, так как кошевой атаман Горобец был одернут за его чрезмерные связи с 8-м корпусом не только самим актом выступления его подчиненных против этого корпуса, но и из центра. Благодаря чему он очень присмирел и не мог уже больше пользоваться среди своих подчиненных тем авторитетом, какой за ним признавался до тех пор.
Из этой именно группировки, из Екатеринославского коша войск Украинской Директории, нашлись люди, которые упорно заботились о том, чтобы как можно скорее сговориться с революционно-повстанческим штабом на предмет восстановления общего фронта против немецко-австрийских армий и против Деникина.
Но этому плану не суждено было сбыться. Как я, так и все члены революционно-повстанческого штаба понимали Украинскую Директорию как явление худшее, чем была Украинская Центральная рада. А против Центральной рады, против ее политики мы боролись решительно, ибо безошибочно и вовремя определили ее контрреволюционную сущность, которая, как известно, была обнажена впоследствии ею самою союзом с немецким и австрийским царями, а также земельной «реформой» против революции, против исконных чаяний трудового крестьянства. Следовательно, против Украинской Директории мы если и не могли начать открытую вооруженную борьбу в эти дни, то должны были к этой борьбе готовиться, чтобы в удобный момент, как только успешно разорвем окружавший нас кольцом деникинский фронт и выбьем из этого окружения все еще путавшиеся немецко-австрийские отряды, начать против нее эту вооруженную борьбу. Эта задача диктовалась нам теми идеями, которые революционное повстанчество провозглашало на своих путях.
Однако как самая борьба, так и подготовка к ней в то время, когда наш район со всех сторон был окружен и осаждался деникинскими отрядами, всюду поддерживавшимися немецко-австрийскими армиями, была слишком тяжелой задачей для революционного повстанчества. Малейшая решительность со стороны Украинской Директории, направленная против нас, могла принудить нас снять целый ряд боевых частей с боеучастков против добровольческих частей деникинской армии и, таким образом, что называется, «самих себя ликвидировать» в борьбе против деникинских полчищ без надежды на победоносный успех в борьбе против войск Директории, так как для того, чтобы его достичь, нужно было иметь в своем распоряжении самое меньшее 70-100-тысячную хорошо вооруженную партизанско-повстанческую армию, силы которой могли бы, с одной стороны, защитить освобожденную территорию от казаков и деникинцев, нападавших со стороны Дона и Крыма, а с другой стороны – сбить и преследовать группировавшиеся по Днепру в Александровске и Екатеринославе войска Украинской Директории. Такой вооруженной силой повстанческий штаб в то время не располагал, и поэтому мне и всем повстанцам нужно было быть осторожными в своих действиях в отношении войск Украинской Директории. По крайней мере на некоторое время эта осторожность была необходимой для нас.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
