Можно представить, насколько резче были бы слова Патриарха и насколько более адекватной была бы реакция народа России, если бы большевики в те дни честно признали, что расстреляли не только Николая Романова, но и его семью с детьми, и доктора Евгения Боткина, и слуг…
Официальная версия
С начала 1990-х гг. и по настоящее время официальная позиция прокуратуры РФ (старшего криминалиста В. Н. Соловьева, ведущего это дело — № 18-123666-93) базируется в основном на так называемой «Записке Юровского», которую после открытия партийных архивов нашел и опубликовал (впервые еще в 1988 году) Эдвард Радзинский [93]. Сам он, насколько я знаю, никогда не утверждал, что все в этой записке чекиста-цареубийцы — абсолютная правда. Материалы правительственной комиссии по изучению вопросов, связанных с исследованием и перезахоронением останков российского Императора Николая II и членов его семьи, были опубликованы в 1998 году, они есть в Интернете. Суть «Записки Юровского» сводится к следующему.
В ночь на 17 июля все члены Царской семьи (семь человек), доктор Боткин и трое слуг были разбужены и собраны в подвале дома Ипатьева под предлогом начавшихся в городе беспорядков. В подвале им было зачитано (Юровским) решение Уралсовета о казни. Сразу же после этого все они были расстреляны. Расстрел был осложнен пороховым дымом, наполнившим подвальное помещение. Нескольких узников пришлось добивать штыками; после этого все трупы были вывезены в Коптяковский лес. Часть тел была расчленена и не без труда сожжена на кострах. Останки были захоронены.
Место захоронения было указано в «Записке Юровского» — примерно там и нашли останки девяти человек Авдонин и Рябов еще в 1979 году. Правительственная комиссия в 1994–1998 гг. идентифицировала эти останки как останки Николая, Александры, их дочерей Ольги, Татьяны, Анастасии, доктора Боткина и трех слуг Царской семьи. Летом 2007 года недалеко от той же Ганиной ямы в Коптяковском лесу были найдены 46 небольших фрагментов (общей массой 200–300 г) костных останков еще двоих (юноши и девушки) — предположительно Алексея и Марии. Официальные генетические экспертизы подтвердили принадлежность этих «новых» останков к «старым», найденным ранее. Отметим сразу, что, по расчетам специалистов, при сжигании двух трупов этого возраста и роста должно было остаться несколько килограммов зольных масс и костных останков. И это только один из множества вопросов…
Критики официальной версии и «Записки Юровского» указывают на множество противоречивых фактов и десятки несоответствий между этой запиской и известными из других партийных архивов и публикаций воспоминаниями участников и свидетелей убийства (Ермакова, Стрекотина и других). Сравнительные генетические экспертизы «старых» (найденных в 1979 и повторно в 1991 году, останков, проведенные в 1994–1998 гг., вроде бы подтвердили их принадлежность к роду Романовых, но параллельные исследования некоторых зарубежных генетиков (в частности в Японии и Германии) дали другие результаты.
Обо всем этом писали отечественные специалисты, в том числе член правительственной комиссии, выступивший с особым мнением, директор Института истории и археологии Уральского отделения РАН, академик РАН, доктор исторических наук Вениамин Васильевич Алексеев. В 2010 году он дал большое интервью «В царском деле точку ставить рано», а ранее опубликовал сборник документов «Последний акт трагедии» (изданный на английском языке) [2]. Жестко критиковал работу официальной комиссии в 1998 году и нынешний глава Следственного комитета РФ А. И. Бастрыкин [101]. Многие менее известные широкой публике оппоненты также оспаривали и оспаривают официальную версию.
Наконец, Русская Православная Церковь (РПЦ) не признала останки, захороненные в 1998 году в Санкт-Петербурге, останками членов Царской семьи. Тогда же РПЦ предъявила правительственной комиссии десять вопросов и до настоящего времени (я пишу эти строки в октябре 2010 года) Церковь считает, что не получила на часть из них убедительных ответов от прокуратуры и правительственной комиссии РФ. Ошибаются те, кто полагает, что Церковь исходит при этом только из религиозных представлений и не интересуется научной стороной проблемы. Известно, что в начале 2000-х гг. ныне покойный Патриарх Алексий II встречался с некоторыми учеными (как сторонниками, так и оппонентами официальной версии), в том числе с японским генетиком, профессором и директором Института судебной медицины Тацуо Нагаи, который провел два сравнительных анализа ДНК «екатеринбургских останков». Первый — с останками Георгия, брата Николая II, и второй — с образцами органических останков с сохранившейся одежды последнего российского Императора. Оба раза были получены отрицательные результаты.
Конечно, автор этой книги не берет на себя смелость ответить на все вопросы и выдвинуть «окончательную версию», однако я попробую обозначить наиболее вероятную (с моей точки зрения) гипотезу того, что на самом деле произошло в ночь на 17 июля 1918 года в доме Ипатьева…
Фотограф Юровский и фотоаппарат «Кодак»
Еще Эдвард Радзинский в своей книге «Николай II. Жизнь и смерть» [93] писал, что Яков Юровский хорошо знал фотодело и любил фотографировать. Поэтому странно, что он не сделал два снимка: живой Царской семьи (хотя бы в том же подвале дома Ипатьева) и второе страшное фото — трупов всех членов семьи… Обе фотографии нужны были Москве. Фотография живой Царской семьи — для дезинформации мировой общественности (тем более что как раз накануне расстрела — 16 июля — Ленин заверил корреспондента одной из датских газет, что Царская семья жива и находится в безопасности). Фотографии трупов нужны были самому Юровскому для предстоящего в Москве отчета о расстреле… Доказательства были необходимы если не Ленину, то Свердлову. Тот не верил на слово не только Юровскому, но вообще никому.
Никакие драгоценности Царской семьи не могли являться доказательствами смерти всех ее членов. Уральские большевики и их лидер Свердлов были известны не только как самые зверские красные бандиты (еще с 1905 года), но и как самые жесткие в отношениях между собой. Они не доверяли абсолютно никому, в том числе и своим. Можно не сомневаться, что Юровский был обязан предъявить Свердлову твердые доказательства убийства всех членов Царской семьи — фотографии трупов.
Был в те дни у Юровского и фотоаппарат, по крайней мере один — немецкий «Кодак» — тот самый, который был конфискован у Александры Федоровны при обыске 17 (30) апреля в доме Ипатьева. Радзинский написал об этом со ссылкой на воспоминания первого коменданта дома Авдеева. Кроме того, Радзинский дал ссылку на записи в книге дежурств караула: «11 июля. Обычная прогулка семьи. Татьяна и Мария просили фотографический аппарат. Конечно, комендант отказал им» [93].
Итак, фотоаппарат в доме Ипатьева был. Он лежал в комендантской бывшего фотографа Якова Юровского.
Куда девался этот дорогостоящий фотоаппарат после расстрела? Юровский забрал его и фотографии с собой? Нет. Его нашло следствие Колчака. Согласно книге Н. А. Соколова «Убийство Царской семьи» [104], в печах дома Ипатьева были найдены «обгорелые металлические частицы от пленочных катушек»; в печах и мусоре при доме Попова, где жили охранники, были найдены «три катушки с пленками" Кодак" размером 12 и 1/2 на 10». Сам фотографический панорамный аппарат «Кодак» и две коробки с негативами из магазина Карпова (в Санкт-Петербурге) были найдены в квартире охранника М. Леметина (пункты 252–254 описи Н. Соколова). В октябре 1918 года на допросе М. Леметин признался, что взял эти (и другие) вещи 22 июля из дома Ипатьева как брошенные охраной.
Что же случилось в подвале?
Прежде чем рассказать об этом, следует заметить, что профессиональные историки нередко «воротят нос» при упоминании имени Э. Радзинского — напрасно! Это снобизм, который не красит настоящих исследователей. Можно по-разному к нему относиться (его телешоу и мне, например, не нравятся). Конечно, Радзинский пишет не в академической манере, он не профессиональный историк, а скорее писатель-историк — но сколько я ни перепроверял изложенные им факты или ссылки, никаких крупных неточностей не нашел. Пара небольших, хотя и досадных неточностей на всю книгу — такое можно обнаружить практически в любом крупном исследовании. А все свои версии Радзинский всегда специально оговаривает именно как версии в тексте книги. Но иногда и он чего-то недоговаривает, даже в версиях…
Вот что написал Эдвард Радзинский в своей книге о встрече с неким старым чекистом, который рассказал ему, в частности, следующее:
Я расскажу вам то, что говорилось второму поколению советских разведчиков в разведшколе… это 1927–1929 годы. Все они давно в могилах — и вы вряд ли услышите это от кого-нибудь, кроме меня… Итак, на разведуправских курсах нам рассказали следующее: надо было расставить Семью как можно удобнее для расстрела. Комната (наверху) была узкая — и боялись, что сгрудятся. И тогда Юровский придумал. Он им сказал, что надо сойти в подвал, потому что есть опасность обстрела дома. А пока суть да дело — их должны сфотографировать. Потому что в Москве-де беспокоятся и слухи разные ходят — о том, что они сбежали (действительно, в конце июня была тревожная телеграмма об этом из Москвы. — Э. Р). И вот они спустились вниз и встали, для фотографии, вдоль стены. И когда они построились…
