— Я тебе не верю… кровосос… — пролепетала она, закатив глаза.
Кажется, превращение вступило в следующую стадию. Я печёнкой чуял: внутри у лейтенанта что-то происходило. Всё меньше в ней оставалось человеческого, уступая место вампирскому, даже запах её менялся. Он уже не был таким соблазнительно-вкусным…
— Не верю твоим циничным рассуждениям, — бормотала она, а сама уже была на грани забытья.
— Тихо, тихо, — сказал я. — Не разговаривай. Береги силы. Они тебе ещё понадобятся, чтобы как-то выдержать это. А там уже легче станет.
Когда станет легче, было ещё неясно, а пока у меня имелись все основания опасаться, как бы моя нитка не отдала концы. Даже мне самому было рядом с ней не по себе, я реально чувствовал отголоски её мучений своей шкурой. Как-то душно и нехорошо мне стало в палатке… Хоть и не следовало оставлять её сейчас одну, я всё-таки вышел на свежий воздух.
И сигарет не было. Я с досадой смял пустую пачку. Вместо сигареты я стал грызть сосновую веточку — просто чтобы во рту что-то было. Неважная замена, но всё-таки…
Какое-то движение в воздухе заставило меня обернуться. Из-за дерева выглядывала та коротко стриженная хищница — Пандора, кажется. Почему я не услышал скрипа снега? Она что, рискнула летать между деревьями? Нужно быть настоящим асом, чтобы проделывать это в лесу, где и крыльями-то не особо размахнёшься. Вид этой притаившейся за стволом серой твари насторожил меня. Чего ей тут понадобилось? Что она вынюхивает? Моя рука инстинктивно потянулась к пистолету за поясом. Хищница сделала жест — мол, всё в порядке.
— Спокойно, приятель, — сказала она своим пацанским голосом.
— Тамбовский волк тебе приятель, — отозвался я.
— Не приятель, а товарищ, — поправила она.
— Какая на фиг разница?
— Да никакой…
— Тогда чего припёрлась?
Это она всадила в меня нож и моей кровью заразила лейтенанта. Если бы она не была женщиной, по морде бы ей дал. Хотя… Может, послать к чёрту приличия и сделать для неё исключение? Я уже сделал движение, но она опять выставила вперёд руку и положила на снег большую чёрную сумку.
— Да тихо ты… Нервный какой. Тут вам покушать и аппаратура для связи. Вашу-то мы раскокали, уж извините. Частота там уже настроена. Машина в сервисе, готово будет уже завтра.
— Быстро, — хмыкнул я озадаченно.
Она усмехнулась.
— Так сервис-то наш. Общества «Аврора», то есть. Мы попросили побыстрее — вот они и откликнулись на просьбу. От вас в сотне километров будет. По трассе на север. — И она махнула рукой, показывая направление. — Сами заберёте, или вам подогнать?
— Мы что, сотню километров пешком топать должны? — проворчал я.
— А ты что, летать не умеешь? — удивилась она.
Я буркнул:
— Да нет ещё, крылья не выросли.
— А, ты у нас новичок! — ухмыльнулась Пандора. — Понятненько. Ну, тогда… Как там твоя напарница — ещё не обратилась?
— Думается, посередине где-то.
— Тогда через пару дней мы вас ещё раз проведаем. Если она будет готова — подкинем до сервиса.
— Было бы неплохо. Особенно после того, что ваша девичья банда натворила.
— Ага. — Она сверкнула клычищами. Улыбка — непередаваемой красы! — Ну давай, товарищ тамбовский, чао.
В общем, мирно поговорили. Морду бить как-то расхотелось. Сказав «чао», через миг она была уже на дереве, будто её подбросило туда здоровенной пружиной. Едва касаясь ногами и руками веток, хищница в мгновение ока очутилась почти на верхушке и взлетела оттуда. Так вот как она к нам подобралась, понял я. Села на дерево и спустилась. Потому я и не слышал шагов.
14.13. До кондиции
— Ну что, ниточка, будем кушать?
Надо мной склоняется знакомая клыкасто улыбающаяся физиономия. И чего он такой радостный, будто поздравляет меня с днём рождения? И что за очередную кличку он мне придумал? Ниточка какая-то… Однако, внутри у меня жуткая пустота, которая, если её не заполнить, всосёт и меня саму, и всю нашу планету, как чёрная дыра. Это даже не голод, это какая-то глобальная катастрофа в масштабах отдельно взятого организма… Если такое бывает, конечно.
В руках у рыжего хищника — пакет с кровью. Он расстёгивает мой спальный мешок и кладёт его внутрь, прямо к моему телу… Бррр!
— Ты что? Убери это от меня, — гадливо содрогаюсь я.
— ЭТО? — усмехается он. — Это теперь твоя еда. Хорошо, что мешок с подогревом, а то, понимаешь ли, в холодном виде она не очень. Ничего, через полчасика станет гораздо приятнее для употребления.
От мысли, что мне придётся это пить, к пустоте добавляется тошнота. Гадость такая, что кишки норовят вывалиться наружу через горло…
— Я не буду это пить…
Рыжий с ухмылкой говорит:
— Это ты пока её аромата не чуяла. А как только почуешь — за милую душу выпьешь… Ещё добавки просить будешь. Так… Себе что ли, тоже достать?
И он заворачивает в свой спальный мешок второй пакет, включает подогрев, а потом, подумав, забирается в мешок сам.
— Погреюсь… А то с голодухи начинаю подмерзать.
Мир изменился. Или моё восприятие? Я слышу столько звуков, что просто с ума сойти можно, но что или кто производит большинство из них, я даже не знаю. Какие-то стуки, трески, шорохи… Будто я попала в чужую страну, не зная языка. А что с моим сердцем? Оно что, стоит?
— Эй…
Рыжий молчит, прикрыв глаза. Я с тревогой прислушиваюсь… Тишина в груди. Нет, стукнуло. Ещё раз. Но — ужасающе медленно.
— Эй, — снова окликаю я рыжего.
— Я не «эй», — отвечает он наконец. — У меня, в конце концов, имя есть. И ты его знаешь.
— Ну, Дэн…
— Чего?
— Сердце.
Дэн, пошевелившись в мешке, отвечает спокойно:
— Это нормально. Оно бьётся, только редко. С дыханием — то же самое. Не дрейфь, так и должно быть.
Мы лежим, и я с ужасом понимаю, что так оно и есть. А ещё мне совсем не холодно, и «плющить» меня уже перестало, только слабость и эта жуткая пустота внутри. Слышится вжиканье молнии: это Дэн достаёт свой пакет, высвобождает руки из мешка, открывает и пробует.
— Ммм… Ничего, уже почти дошла до нужной кондиции, — одобрительно причмокивает он.
Что это за вкусный запах? Я есть хочу! Я голодная, как зверюга! Во рту — море слюны, а кишки устраивают у меня в животе возню, как клубок змей. Этот запах… Я хочу это! Прямо сейчас!
— О, как глазки-то заблестели, — посмеивается Дэн. — А говорила — «не буду»!
14.14. Конец передышки
Ну, вот моя нитка и превратилась из доходяги в настоящего хищника. Выдержала, не загнулась, хотя была пара моментов, когда я всерьёз опасался за её жизнь. Как только она отведала крови, к ней вернулась её молочно-шоколадная красота, а глаза зажглись красноватым огнём. Оскалив розовые от крови клыки, она испустила долгий утробный рык и выгнулась змеёй — похоже, «вставило» её знатно. Я был рад за неё: ей повезло. А вот моя первая кровь чуть не угробила меня: люди не знали всех нюансов метаморфозы, в том числе и того, что, пока она не закончится, кровь давать нельзя. Хорошо, хоть те доктора догадались дать на первый раз совсем немножко — только поэтому я и не окочурился.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
