Чем старше я становилась, тем чаще и неотступнее меня преследовало это сравнение. Мне противно становилось, но картина вырезалась в памяти. Дед любил и меня, и свою дочь, я ничего не хочу сказать. Разница? Дедушка понимал, что мама обычная болонка, которая дальше лая не пойдет, а я...мне же доставалась роль ротвейлера, наверное. Я, определенно, была интересней.
Первый самый крупный конфликт у меня с ним состоялся, когда на горизонте нарисовался Манченко. Мы с ним невзлюбили друг друга с первого взгляда. Не знаю, есть любовь с первого взгляда, а вот неприязнь - точно есть. Меня тошнило, стоило мне взглянуть на этого разжиревшего волосатого урода. Мутило. И стоило представить, что он будет лапать мою мать, мне хотелось задушить деда голыми руками.
- Зачем он тебе?
Я без приглашения ворвалась в дедушкин кабинет и нагло плюхнулась на стул, закидывая ноги на стол. Я знала, что дедушке это не понравится, но не позлить его не могла. Жилка на морщинистом седом виске дрогнула, и я увидела, как дед часто задышал.
- Что это такое? - яростно кивнул он на мои закинутые ноги. - Я тебя спрашиваю.
Я с преувеличенным интересом осмотрела серебристые босоножки с тонкими высокими шпильками. Да уж, такие босоножки девушки моего возраста не носят, но мне было плевать, вот честно. И плевать даже на то, что люди, видя обутую подобным образом меня, думают, что я, мягко выражаясь, девушка легкого поведения.
- Это? Босоножки от Вайтцмана. Нравится?
- Убери ноги со стола.
- А то что? - я изогнула бровь, бросая вызов.
- Выкину отсюда, - дед же, напротив, выглядел невозмутимым и собранным. Не то что я.
- Сам?
- Скажу охране.
Я поубавила гонор и опустила ноги на пол. Если я хотела чего-то от него добиться, то мне нужно вести себя менее вызывающе и нагло. Но куда деть желание орать от беспомощности?
- Я поговорить хотела.
Дед хмыкнул.
- Ленточка, я уже понял. Дальше что? Давай скорее, а то у меня дел невпроворот.
Меня раздражало такое обращение. Я сжала челюсти и пару раз выдохнула, гася всю ярость.
- Зачем тебе этот Манченко?
- Хм, - дед лениво раскладывал бумаги, не отводя от меня глаз, - а раньше бы ты по-другому спросила. Забавно, даже твоя мать спросила по-другому.
- Мне без разницы, как спросила мать. Я спросила, зачем он тебе нужен?
- Скажем так, мне выгодно, чтобы его возможно и капиталы влились в мой бизнес, - каждое слово подобрано практически с хирургической точностью. - Он умный и предприимчивый человек.
Я презрительно скривилась, от волнения сжимая ручки сумочки.
- У него всего лишь сеть продуктовых магазинов. Зачем тебе это? Слишком мелко.
У деда от изумления и удивления приподнялись обе седые брови. И он окинул меня взглядом с головы до ног. По-другому.
- А ты откуда знаешь?
- Откуда надо.
- Ну что ж...какой вопрос, такой ответ, ленточка. Это выгодно. Это хорошее вложение денег. А Манченко - умный хваткий мужик. Я удовлетворил твое любопытство?
Я скрипнула зубами и нечаянно прикусила язык. Больно. Но куда больнее смотреть на пустое, какое-то мертвое лицо деда, как бы мимоходом меняющего нам с матерью жизнь.
- Почему нельзя найти кого-то другого? - с отвращением к самой себе выплюнула я. - Не Манченко. Есть много других...
- А какая разница? - спокойно спросил дед. Я не ответила, опустив глаза. А в мозгу билась только одна мысль - ненавижу. - Вот и я ее не вижу. Это все?
- Что "все"? - не поняла я.
- Это все, что ты хотела узнать?
Я поднялась со всем достоинством, которое могло быть у девочки четырнадцати лет, и направилась к выходу, небрежно бросив через плечо короткое "да".
Второй раз мы поругались с дедом, когда я отказалась брать его фамилию. Я уперлась как баран, не слушая ни мать, ни деда, ни Геворга. Никого.
- Я не хочу носить твою фамилию.
Дедушка действительно бушевал. Брызгал слюной, источая злость. Как же, я посмела оскорбить его фамилию, а значит, и его самого. Не была бы родной единственной внучкой - убил бы.
- Ты мне надоела! Что тебе опять не хватает?! Чем на сей раз тебе не угодила фамилия?! А?!
- Всем угодила, - спокойно ответила я, с трудом заставляя себя не двигаться, пока дед бегал вокруг меня разъяренным быком. - Но мне нравится моя. Я к ней привыкла. И менять не хочу.
- Да почему? - вырывая последние седые волосы, вскричал дед. - Ты специально меня злишь? Или это из-за матери? - нахмурившись, он посмотрел на меня с подозрением. - Из-за нее ты не хочешь менять фамилию своего отца?
- Я его ни разу не видела, - безразлично пожала плечами и заправила мешающую темную прядь за ухо. - И мать его никогда не упоминает. Причем здесь он?
- А почему тогда? - взревел дед. - Ты моя внучка! Ты что, стыдишься?!
Он орал долго. Ругался, злился. Пока однажды я не сказала одну фразу, заставившую его от меня отстать.
- Даже без твоей фамилии я навсегда останусь твоей внучкой. В чем проблема?
Тогда он долго смотрел на меня в абсолютной тишине. В его взгляде виднелась...нежность, любовь. В моем не было ничего. Но с тех пор дед меня больше не трогал.
Спустя два с небольшим года после того разговора он умер в израильской престижной больнице от рака гортани. Врачи говорили, что организм сильно подкосила его бывшая работа. Ну, еще с тех времен, как он работал обычным батраком на заводе. Меня в тот момент рядом не было - я не выезжала из России, а дедушка уже как полгода не уезжал из Израиля.
И когда пришло известие о его смерти...я не плакала. Я не проронила ни единой слезинки и ни разу не одела траур. Ни разу. Даже нижнее белье специально носила ярких расцветок. О, меня обсуждали, за глаза, конечно. Говорили, что я избалованная бесчувственная тварь. Ни о чем не спрашивали только три человека - Алена, мама и Попов, с которым я, несмотря ни на что, продолжила общаться. В конце концов, я когда-то считала его своим отцом.
Мама, в отличие от меня, плакала. И искренне убивалась. Я этого не понимала.
- Он мой отец, Наталь, - всхлипывая, выдавила из себя мама, когда я спросила ее об этом. - И несмотря ни на что, я его любила.
- Всегда?
- Всегда. К тому же он все всегда делал для нашего блага.
Я могла бы поспорить, но не стала тогда ничего говорить. У меня началась свободная жизнь. По крайней мере, я так думала.
Чисто из принципа я дождалась звания мастера спорта и сразу же ушла из секции, демонстративно хлопнув дверью. Ушла работать в клуб, не обращая внимания на вялые запреты и ехидные смешки Манченко и причитания матери.
