он вышел и захлопнул за собой дверь, прежде чем Адриан смог что-либо ответить.
Адриан Брандт пребывал в глубоком расстройстве. Хотя он и поставил Коля на место, все равно у него было ощущение, что он проиграл.
А Коль в ярости покинул поселок, миновал скалу и вышел на замерзшую пустошь. Он не шел, а словно бежал от чего-то, он благословлял ветер, который охлаждал его лоб, и зиму, которая обволакивала его — холодно и бесчувственно.
Наконец он остановился. Опустил на землю ящик, который с такими смешанными чувствами нес в поселок. И там, на продуваемой всеми ветрами пустоши, где вдали грохотало море, а на берег накатывались ледяные волны и покрывали его инеем, он стоял, закрыв лицо руками. Он пытался успокоиться и никак не мог собраться с мыслями.
Дни, когда он не мог сосредоточиться на работе в черной бездне шахты так, как раньше. Ночи без сна. Вечера, которые лихорадочно гнали его к скалам, ради одного-единственного взгляда на дом, его хождение без устали по деревне, бесконечные ходы в контору, потому что может быть, может быть…
Утра, когда он просыпался в ожидании чего-то замечательного, — и вот, узнать, что он — ничто, что он должен знать свое место.
Этот вечер…
Светлый луч озарил его серую, бесцельную жизнь в шахте. И возвращаться назад в серую тьму было теперь тяжелее, чем когда-либо.
На постоялом дворе в одном из наиболее густонаселенных районов Швеции Хейке и Винга устраивались в своей комнате на ночлег. Как и много вечеров раньше, они распаковывали свои вещи, очень устав после целого дня неудобного путешествия.
— Ты выглядишь более озабоченным, чем обычно, — заметила Винга, расшнуровывая сапоги.
— Да, так оно и есть, — ответил Хейке, нахмурив брови. Он сидел на кровати, держа на коленях свой пыльный сюртук.
— Ты… ты получил новые сигналы? — тихо спросила она.
— Да. Сегодня в карете. Но нельзя было, чтобы кто-то так заметил это. Понимаешь, ведь нас мог видеть кучер. Это был полный страха призыв, идущий из самого сердца моего друга — «Странника во тьме». Надо торопиться, Винга. Кто-то почти разгадал загадку о пробуждении Тенгеля Злого.
— Ты думаешь, он уже проснулся? — спросила она, широко открыв глаза.
— Нет, не думаю. Мне так не кажется, мне кажется, что я могу еще помешать пробуждению, иначе Странник не тянул бы меня туда так сильно.
И ты не знаешь, о чем речь?
Он поднял голову и уставился куда-то перед собой, как бы силясь вспомнить, что произошло с ним в этот день раньше.
— Этот звук, Винга. Но я не могу расслышать его, он слишком слаб для меня. Ты ведь знаешь, я не из самых могущественных колдунов, или как там нас еще называют — проклятых в роду Людей Льда. Я не в состоянии принимать такие слабые сигналы.
Она села рядом с ним и ласково положила руку ему на плечо.
— Я как раз думаю, что ты один из самых могущественных «колдунов», как ты их называешь. Но ты не тот легендарный потомок с исключительными сверхъестественными способностями. Не тот, чьего проявления ждет весь род.
— Нет, я не такой. Иначе бы я не боялся посетить долину Людей Льда в Трёнделаге. Наши помощники-предки удерживают меня от поездки туда. Мне также не разрешено искать то, что там сейчас, на чердаке в Гростенсхольме.
Хейке схватил руку Винги, лежащую у него на плече, и притянул ее к лицу. Бережно поцеловал.
— Не думаю, что он появится. Или она, ведь никто никогда не говорил, какого пола он может быть. Я думаю, что все это миф.
— Но мы не должны так думать!
Он вздохнул. Поездка утомила его, подавила.
— Дорогая моя Винга, со времени Тенгеля Доброго прошло почти 250 лет. И больше пятисот со времени Тенгеля Злого. Сколько же нам ждать? Как ты считаешь, долго ли еще Люди Льда будут жить с этим вечным проклятием? Сейчас нам более, чем когда-либо, нужен тот, кто сможет спасти нас. Потому что Тенгель Злой просыпается! На меня легла огромная ответственность, а я просто какой-то проклятый, вдобавок еще и неуверенный в себе. Тебе не кажется, что нет ничего удивительного в том, что я в отчаянии?
— Ты сегодня устал, Хейке. А завтра утром, когда зимнее солнце с трудом вскарабкается над горизонтом, ты будешь думать иначе.
— Может быть. Мы скоро будем на месте. Но моя совесть не совсем чиста — мы свалимся на голову маленькой Анне-Марии прямо накануне Рождества. Может, у нее даже нет возможности принять нас — вот какая проза, мы ведь ничего не знаем об этом Иттерхедене.
— Да уж, что-то мы все видим в черном свете сегодня вечером! Придется принимать вещи такими, какие они есть. Спать в собачьей конуре или что-то в этом роде. Но по тому, как ты встревожен, я понимаю, что надо торопиться. Мы же не можем поселиться где-то в удобной гостинице и сидеть ждать, правда? То есть, мы не можем ждать, когда кончится вся эта рождественская суматоха?
— Нет, мы должны прямо поехать к Анне-Марии, как бы не вовремя и не был наш приезд. Мы не можем терять время.
— Ты так уверен, что предостерегающие сигналы относятся к Анне-Марии? — спросила Винга.
— Нет, но она попросила меня о помощи. Правда, всего лишь о лекарстве для каких-то больных детей, но за этим может таиться что-то иное и более опасное. И я должен сделать ставку на нее. Предположить, что это она может нарушить покой Тенгеля Злого.
— Да, возможно, ты и прав. Но если кто-то попытался разбудить его, или всего лишь собирался это сделать, то наиболее естественно было бы предположить, что речь идет о проклятом?
— Но ведь мы решили, что в поколении Анны-Марии, Эскиля и Тулы нет никаких проклятых, — сказал Хейке и притянул Вингу к себе. — Проклятым в их поколении должен был стать тот ребенок, которого ждала Гуннила и которого она потеряла.
— Да. И слава богу! Ведь не все проклятые такие, как ты. Но давай-ка поспи, дружочек. Завтра нам опять предстоит утомительная дорога.
— А не пообедать ли нам сначала хорошенько, как следует? И как насчет стаканчика вина?
— Ну разумеется! Это мы заслужили, старая прилежная парочка!
— Да уж, старая, особенно ты! — рассмеялся Хейке и покрепче обнял ее.
Анна-Мария торопилась домой, к дому Клары. Когда она пробегала мимо дома кузнеца, ее кольнуло какое-то беспокойство. Почему лекарства из Норвегии все еще нет? Неужели дядя Хейке не получил ее письма? Или же ценная посылка пропала где-то
