Читаем без скачивания Жизнь Замечательных Блонди - Кира Измайлова

Еще одна тайна Эоса. Рауль прежде тоже скептически усмехался, услышав об этой загадке. Впрочем, за свою жизнь он успел навидаться столько необъяснимых с позиций логики и здравого смысла вещей, что усмехаться перестал. И, пожалуй, поверил в старинную легенду…

— Знаешь, — сказал Себастьян. — И я знаю. И ты, и я поступили бы точно так же. Скажешь, я неправ?

— Прав, — усмехнулся Рауль.

— А что, неплохо бы звучало: «Портрет господина Крея в интерьере кисти неизвестного художника», — произнес Себастьян, и Рауль опять не понял, шутит он или говорит серьезно. — Хотя вообще-то я предпочитаю рассчитывать только на свои силы.

— Я, признаться, тоже, — отозвался Рауль. — Идем отсюда. У тебя же было какое-то дело ко мне?

— Да, идем, — согласился Себастьян. — Возле этого портрета мне как-то не по себе, даром, что я не верю во всякую чертовщину. Ну, почти не верю…

«Не нам вас судить, господин Гриз. Вы поступили так, как сочли должным, и нам остается только поблагодарить вас за это…»

Дориан Гриз смотрел им вслед с картины всепонимающе и иронично…

…По пути домой Дик Валенса пытался систематизировать все сегодняшние впечатления. Если отбросить в сторону эмоции, а именно то, что он был на седьмом небе от счастья, получалось, что узнал он не так уж много. Но и того, что он смог выяснить, было, в общем-то достаточно, чтобы сделать кое-какие выводы. Дик был человеком достаточно эрудированным, хотя нигде никогда толком не учился, и знания получал совершенно бессистемно. Где-то на краю сознания шебуршилось интересное воспоминание, то ли о чем-то читанном, то ли слышанном… Об одной древней легенде, связанной опять-таки с портретом…

Дик не сомневался, что близок от разгадки, еще минута, и он бы ухватил непослушную мысль за хвост, но тут его автомобил подрезал какой-то лихач на мотоцикле, и Дик, едва избежав столкновения с огромным грузовиком, чуть не вылетел на тротуар.

— Чтоб тебе пусто было!.. — рявнкнул он вслед мотоциклисту и, кипя от злости, направился к дому. Так и не найденная разгадка совершенно вылетела у него из головы…

Лица и маски

Утро выдалось тихим и серым. Настолько тихим и серым, что никому из обитателей Эоса, за исключением вовсе уж отъявленных и неисправимых трудоголиков, не удавалось настроиться на рабочий лад. Кто-то, отчаянно зевая, пытался заниматься делами, кто-то, махнув рукой, сдался и тихо кемарил за терминалом, просыпаясь, только заслышав шаги начальства. В большинстве подразделений сотрудники таскались, как сонные мухи, и, казалось, весь день пройдет точно так же, тихо и незаметно, лениво и сонно…

Так казалось ровно до той поры, пока один из ярусов Эоса не огласили совершенно душераздирающие звуки, от которых даже у самых сонных сотрудников всю дремоту как рукой сняло, а кое-кто особенно нервный даже подскочил на месте. Вообще-то, по части душераздирающих звуков Эос был довольно-таки неспокойным местечком, в том смысле, что подобные звуки раздавались здесь намного чаще, чем их хотелось бы слышать. Но такого… такого, пожалуй, еще никто ни разу не слышал. Ясно было одно — такие звуки могло издавать только живое существо, но вот какое именно, кто-либо затруднялся сказать. Душераздрающий вой оглашал то один ярус Эоса, то другой, то затихал, то становился сильнее… По зданию поползли слухи, что из лабораторий Рауля Ама снова сбежало нечто. Что именно — никто и представить не мог, но, предположительно, это нечто было большим и свирепым. Менее пессимистично настроенные личности уверяли, что никакого ЧП не случилось, и из лабораторий никто не убегал, просто господин Эмиль Кан решил завести нового певчего пета. Присутствующие соглашались, что вокальные данные и экспрессия у этого экземпляра действительно на высоте, но тем не менее по-прежнему опасались выходить из помещений. Разыскать вышеозначенных господ, чтобы ненавязчиво попросить у них разъяснений, возможным не представлялось. То есть Рауль Ам, конечно же, находился на рабочем месте, но к телефону не подходил, будучи по горло занят, а его помощники отправляли жаждущих объяснений по весьма определенному адресу, неизменно прибавляя при этом, что таковы инструкции самого господина Ама. Эмиль же Кан, по причине отсутствия в настоящий момент каких бы то ни было чрезвычаных ситуаций, на рабочем месте отсутствовал, а сумевших дозвониться ему на мобильный посылал все тем же маршрутом, выказывая в этом редкую солидарность и единомыслие с Раулем Амом.

Суть такого пренебрежения общественным спокойствием состояла в следующем: с раннего утра Эмиль Кан сперва торчал у своего заклятого друга Вернера Дирка, а затем в компании все того же Вернера Дирка зачем-то таскался по Эосу, причем вид у обоих был крайне деловой. У встречных создавалось впечатление, будто оба Блонди что-то настойчиво ищут, причем Вернер, настроенный крайне воинственно, намерен искать это что-то до тех пор, пока не найдет, а Эмиль составляет ему компанию исключительно по доброте душевной, которая, тем не менее, вот-вот иссякнет.

Если бы кто-то рискнул последовать за ними, то мог бы услышать обрывок весьма занимательного диалога.

— Я не понимаю, почему вообще поддался на твои уговоры… — шипел сквозь зубы Эмиль, пытаясь одновременно удержать на лице доброжелательную гримасу и вежливо раскланиваясь со знакомыми. — Я чувствую себя полным идиотом!

Вернер крайне выразительно хмыкнул в ответ на последнюю реплику приятеля, что послужило поводом для взрыва язвительных замечаний со стороны последнего. Видимо, с утра Эмиль был не в духе. Такое случалось с ним нечасто, и обычно только тогда, когда он был вынуден слишком долго и слишком тесно общаться с Вернером не по служебной надобности.

— Спокойнее, мы уже почти нашли, — примирительно произнес Вернер. — Слышишь? Где-то рядом!..

— Пять минут назад это твое «где-то рядом» оказалось в вентиляционной шахте, — желчно произнес Эмиль. — Он у тебя что, реактивный?…

— Нет, просто по нашим коммуникациям звук очень хорошо разносится, — пояснил Вернер. — Эмиль, еще чуточку потерпи, а потом, как договорились, я угощаю тебя завтраком.

— Обедом, — поправил Эмиль. — Время завтрака уже часа два как прошло.

— Хорошо, хорошо, обедом… — смирился Вернер. — Ну где же он? Только что я слышал…

Душераздирающие звуки, с утра держащие Эос в напряжении, раздались снова, причем в изрядном отдалении. Теперь в этом невыносимо пронзительном вое можно было различить сладострастные нотки и неподдельное отчаяние.

— Юпитер, — вздрогнул Эмиль. — И давно он так?

— Неделю уже, — вздохнул Вернер. — Я его в Эос привез, думал, тут он успокоится… как бы не так!

— Только я одного не понимаю, — приостановился Эмиль. — Какого черта он так разоряется сейчас, в разгаре зимы? Если я ничего не путаю, брачный период у животных наступает весной. Даже выражение такое бытует — «мартовский кот»… А твой?

— А что — мой, — буркнул Вернер, однако не без скрытой гордости в голосе. — Еще, знаешь ли, есть поговорка — «хорошему коту и в декабре март»!

Эмиль фыркнул и сбился с шага.

— Ты знаешь, по-моему, он опять улизнул, — сказал он, прислушиваясь к стонам страдающего без любви кота. — Это безнадежно.

— На валерьянку, что ли, приманить? — задумчиво произнес Вернер, почесав в затылке, отчего его и без того не слишком аккуратная прическа превратилась в сущее воронье гнездо.

— И почему ты его не кастрируешь? — спросил жестокосердный Эмиль, видимо, представив, на что будет похож Эос, пропахший валерьянкой и оглашаемый воплями пьяного и сексуально неудовлетворенного кота.

— Ты с ума сошел?! — Вернер воззрился на приятеля с неподдельным возмущением. — Чтобы он превратился в толстый пуфик и сутками дрых? На кой черт мне ленивая жирная тварь вместо настоящего зверя? Да как у тебя вообще язык повернулся сказать такое — кастрировать Людвига?!

Двое молоденьких сотрудников, услышав последние слова, откровенно шарахнулись в сторону, провожая двух столь уважаемых господ потрясенными взглядами округлившихся глаз. Эмиль представил, какие слухи поползут по Эосу буквально через полчаса, а главное, как отреагирует Людвиг Вольт, когда эти слухи до него доберутся…

— Ты не мог бы говорить на полтона потише? — произнес он сердито. — Или хотя бы думать, что именно ты говоришь!

Вернер призадумался на секунду, припомнил свои слова и разразился совершенно неприличным хохотом…

Увы, далеко не у всех в это тихое пасмурное утро было столь лучезарное настроение. К примеру, Алистер Мэрт пребывал в глубоком унынии: Юпитер невесть с чего ограничила доступ к тем файловым ресурсам, в которых он привык время от времени шарить, как для собственного развлечения, так и в корыстных целях. Теперь Алистер пребывал в некотором недоумении по поводу столь странного поведения Юпитер и размышлял, не следует ли ожидать от нее еще и санкций, что, понятное дело, было бы крайне неприятно.