– Тише! – громовым голосом потребовал Джонсон…
– …спасти их еще возможно. Если бы каждый вылетающий самолет нес на себе антенну…
– Блестяще! – не выдержал Жак Лавеню. – Именно каждый!
– …весь мир фактически был бы опоясан кольцом антенн.
– Кольцо дружбы, – вставил Джолиан Сайкс.
– Так ведь это я и хотел предложить! – сказал Джон Смит. – Ведь если бы все парни…
– Друзья! Я говорю прямо из лаборатории, – взволнованно продолжала Наташа. – От вас зависит спасение первых исследователей Луны…
Первые исследователи Луны умирали…
В голове у Громова помутилось. Хотелось сорвать колпак шлема, разодрать на груди скафандр.
Эллен потеряла сознание. Она лежала около провала и словно спала, положив под шлем руку. Ведь командор приказал ей уснуть.
Танкетка, беспомощно накренившись на камне, стояла среди пустынных лунных скал. Вокруг никого не было.
Аникин давно скрылся за утесами. Он бежал, держа баллон на плече. При каждом шаге он взвивался над поверхностью, пролетал два-три десятка метров, едва касаясь ногой камня, отталкивался и снова взмывал.
Петр Сергеевич не позволял прыгать на Луне, боясь неожиданностей. Теперь Аникин мог не считаться с запретом. Все решала скорость. Он не бежал, он летел, лишь изредка касаясь ногой камней. Такое чувство полета бывает лишь во сне! Вместе с баллоном он весил едва треть того, что весил на Земле. Хорошо натренированные мускулы спортсмена как нельзя более пригодились. Нечто подобное он испытывал на пружинной сетке, подбрасывавшей его в тренировочном зале. На ней он привык владеть телом в прыжке.
Редкий спортсмен может бежать в течение часа. В висках у Вани стучало, горло перехватило, кислорода не хватало. Прыжки становились все короче, ноги не повиновались. Казалось, после следующего шага он упадет и не встанет.
И Аникин упал. Острая боль ожгла ногу. Он застонал и стиснул зубы. Ведь его могут услышать в шлемофоны! Он поднялся, хотел еще раз прыгнуть, но снова упал. Слезы залили ему глаза.
Встать он уже не мог и пополз, волоча кислородный баллон.
Он исступленно полз вперед, с трудом преодолевая узкие трещины. Через более широкие он перебрасывал кислородный баллон и переползал по нему, как по мостику…
Надежды не было. Было лишь тупое упорство, воля и страх за дорогих и близких людей.
На слое тысячелетней пыли оставался извилистый след. На миллионы лет сохранится эта странная запись первой лунной трагедии…
На Луне нет звука, на ней не может быть звуков!.. Что это? Галлюцинация? Или так стучит сердце? В висках шумит! А этот грохот?
Это ж по камням звук передается!
Что-то промелькнуло мимо ползущего Аникина.
Не веря глазам, он смотрел вслед мчащейся танкетке, за которой поднималась медленно оседающая пыль.
Ужас сковал Аникина, сердце словно остановилось, перед глазами пошли круги… Танкетка умчалась, бросив его на произвол судьбы.
Аникин поднялся на колени и закричал. Но кричал он уже от радости, еще ничего не понимая, но ликуя:
– Жми, жми! Гони! Успеешь! Эх, молодец!..
Он видел, как взвивалась танкетка, перелетая над трещинами, подскакивая на неровностях.
Вот она вскочила еще раз, сверкнула на черном небе и исчезла за горизонтом.
Когда танкетка подлетела к провалу, корка затрещала под ее гусеницами. Только быстрота могла предотвратить катастрофу. Железные руки на ходу подхватили лежащую недвижно Эллен, оттащили ее от провала и стали присоединять баллон кислорода к дыхательному аппарату скафандра.
Евгений действовал быстро и четко. Никогда он так не проклинал этих бесконечных трех секунд, которые отделяли его мысль и команду от ее выполнения. Ему казалось, что манипуляторы не повинуются ему, что Эллен никогда не очнется… Только страхом за нее можно было объяснить, что он промчался мимо Аникина. А ведь только Ваня мог спуститься на веревке в провал, чтобы поднять бессильных Громова и Годвина, но он отстал, его нет здесь и теперь.
Эллен пришла в себя.
– Аникин отстал. Надо спуститься. Вы сможете, Селена?
Эллен постаралась улыбнуться, но слишком велика была тревога. Она вскочила на ноги, хотела бежать к провалу. Евгений остановил ее.
Через минуту, привязанная за пояс, она нерешительно передвигала ноги, приближаясь к чернеющему проему.
Танкетка медленно двигалась за ней в отдалении. Укрепленная за ее передний крюк веревка все время оставалась натянутой.
Эллен бесстрашно бросилась в черную пропасть.
Танкетка медленно приближалась к ней.
Веревка ослабла. Танкетка остановилась.
Мучительно текли секунды…
Евгению казалось, что испортилась аппаратура, что она не передает больше движения. Все было мертво и недвижно на Луне.
Но вот веревка слабо натянулась.
Три секунды, три бесконечные секунды понадобились Евгению, чтобы танкетка, выполняя его приказ, начала пятиться.
Переброшенная через край веревка прорезала в кромке углубление, превратившееся в трещину. Эллен не показывалась, хотя танкетка дошла до нужного места. Корка нависла над Эллен!
Но вот отвалился у края провала большой кусок корки, из проема высунулась рука…
Маленькая женщина выбралась. Почти с противоестественной силой вытащила она двух грузных с виду мужчин.
Это можно было сделать только на Луне.
Танкетка стала пятиться, оттаскивая всех троих от опасного места.
Волосы слиплись у Евгения на лбу, тенниска прилипла к спине.
Глава вторая. Конец Вавилона
Золотая дорожка тянулась по воде к солнцу, живая и искрящаяся. Луна прозрачным бликом поднималась из-за голых вершин, напоминавших лунные скалы. Но горы окружали не мертвую впадину цирка, а земное, поразительно синее озеро, которое словно отбрасывало синеву даже на небо…
Катер подходил к берегу. Острым пиком возвышалось удивительное цилиндрическое сооружение. Его шлемовидный купол пронизывал тонкую струю облаков и, казалось, доставал до лунного диска.
Катер замедлил ход. И днем и вечером привозил он сюда толпы взволнованных людей, готовых помогать строителям.
Исполинская башня, которой небоскребы были по пояс, сбрасывала с себя одежды лесов и обретала все более законченные стремительные формы. Только в самой нижней части еще что-то цеплялось за ракету, словно удерживая ее на Земле.
За низкой бетонной оградой носились мотовозы с вагонетками, выезжали и въезжали грузовики, сновало множество людей в комбинезонах, кепках, выутюженных костюмах и мягких шляпах, раздавались крики, гудки, пронзительные свистки, грохот и мерные удары. Сверху сыпались искры электросварки. На столбах тускло светились в спешке не погашенные с ночи прожекторы.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
