Читаем без скачивания Лавка древностей - Чарльз Диккенс

— Вы настолько окрепли, — сказал мистер Уизерден, садясь на стул возле его кровати, — что я рискну передать вам одно известие, которое дошло до моего сведения официальным путем.

Перспектива услышать какое-то известие от джентльмена, прикосновенного по роду своей деятельности к юридическому сословию, показалась Ричарду не столь заманчивой. Весьма возможно, что в голове у него пронеслась мысль о двух-трех очень уж просроченных долгах, относительно которых ему не раз напоминали в угрожающих письмах.

Физиономия у Ричарда вытянулась, но он все же сказал: — Пожалуйста, сэр. Надеюсь, впрочем, что это будет не так уж огорчительно.

— Неужто я бы не выбрал более подходящего времени, чтобы сообщить вам огорчительные известия! возразил ему нотариус. — Но прежде всего запомните: мои друзья, которые только что вышли отсюда, ни о чем таком даже не подозревают и, следовательно, заботятся о нас совершенно бескорыстно, не рассчитывая, что вы вернете им истраченные деньги. Легкомысленному, беспечному человеку полезно это знать.

Дик поблагодарил мистера Уизердена, вполне согласившись с ним.

— Я наводил о вас справки, — продолжал нотариус, — по правде говоря, не думая, что мы с вами встретимся при таких обстоятельствах. Вы приходитесь племянником покойной девице Ребекке Свивеллер из Чизелборна, в графстве Дорсетшир?

— Покойной?! — воскликнул Дик.

— Да, покойной. Более благонравный племянник получил бы после своей тетушки двадцать пять тысяч фунтов стерлингов (так сказано в завещании, и я не вижу причин сомневаться в этом), но поскольку вы такой, какой есть, вам придется удовольствоваться ежегодной рентой в сто пятьдесят фунтов. Впрочем, я считаю, что с этим вас тоже можно поздравить.

— Можно! — не то плача, не то смеясь, проговорил Дик. — Можно, сэр! Потому что, видит бог, мы отдадим бедную маркизу в школу, и она у нас будет ученая! Ей суждено ходить в шелках и серебром сорить[90], или не подняться мне никогда с одра болезни!

Глава LXVII

Не ведая о событиях, правдиво описанных в предыдущей главе, не подозревая о пропасти, разверзшейся у него под ногами (ибо наши друзья, опасаясь, как бы он не пронюхал, что ему грозит, окружали каждый свой шаг строжайшей тайной), мистер Квилп по-прежнему сидел у себя в конторе и в полной безмятежности наслаждался плодами своих козней. Углубившись в подведение кое-каких счетов — занятие, которому тишина и одиночество только благоприятствуют, — он не показывал носа из своей берлоги уже вторые сутки. Наступил третий день, а карлик все еще был погружен в работу и не собирался никуда выходить с пристани.

Мистер Брасс покаялся накануне, а следовательно, в этот день мистера Квилпа могли лишить свободы и сообщить ему некоторые весьма неприятные и досадные для него факты. Не чувствуя, какая туча нависла над ним, карлик пребывал в отличном расположении духа, и лишь только ему начинало казаться, что усиленные труды могут нежелательным образом повлиять на его здоровье и самочувствие, разнообразил свои занятия визгом, воем и другими столь же невинными развлечениями.

Том Скотт, как всегда, находился при нем и, сидя перед печкой на корточках, точно жаба, с поразительным искусством передразнивал хозяина, лишь только тот поворачивался к нему спиной. Фигура с корабельного бушприта все еще стояла здесь, на том же месте. Вся в страшных ожогах от частых прикосновений раскаленной докрасна кочерги, украшенная толстым гвоздем, вбитым ей в самый кончик носа, она улыбалась все так же учтиво, насколько можно было судить по наименее изуродованным местам ее физиономии, и, подобно непоколебимым страстотерпцам, вызывала своего мучителя на новые надругательства и зверства.

В тот день даже в самых сухих, возвышенных частях города было неуютно, темно, сыро и холодно. Здесь же, в этой болотистой низине, густой плотный туман заполнял все щели, все уголки. На расстоянии двух-трех шагов ничего не было видно. Сигнальные огни и фонари на судах не могли рассеять этот покров тьмы, и, если бы не острая, пронизывающая сырость в воздухе да не частые окрики лодочников, которые, совсем сбившись с толку, бросали весла и пытались понять, куда же их занесло, никто бы не сказал, что река здесь, совсем близко.

Туман расползался медленно, постепенно, но назойливость и въедливость его не знали границ. Перед ним пасовали и меха и добротное сукно. Он словно проникал под кожу, и люди зябко ежились, дрожа от стужи и ломоты в костях. Все было липкое, влажное на ощупь. Только жаркий огонь бросал вызов туману, весело играя на углях и взвиваясь в трубу. В такой день лучше всего сойтись тесным кругом у камина и рассказывать страшные истории о путниках, заблудившихся в ненастье на болотах или среди зарослей вереска, потому что такие рассказы заставляют нас проникаться еще большей любовью к своему камельку.

Но мистер Квилп, как мы уже знаем, не стремился делить с кем бы то ни было тепло своего очага и, если ему припадала охота попировать, обходился без компании. Прекрасно понимая, как приятно сидеть дома в такую погоду, карлик велел Тому Скотту пожарче растопить печку, отложил работу в сторону и решил немного поразвлечься.

С этой целью он зажег новые свечи, подбросил угля в огонь и, съев бифштекс, поджаренный собственноручно несколько странным, мы бы сказали, каннибальским способом, согрел большую кружку пунша и закурил трубку — словом, вознамерился приятно провести остаток вечера.

Но тут его внимание привлек негромкий стук в дверь. Через минуту постучали еще и еще раз; тогда карлик тихонько отворил окно и, высунув голову наружу, спросил, кто там.

— Это я, Квилп, — послышался женский голос.

— Ах, это вы! — воскликнул карлик, вытягивая шею, чтобы получше разглядеть свою гостью. — А что вас сюда принесло? Как вы смеете приближаться к замку людоеда, беспутница!

— Я пришла по делу, — ответила его супруга. — Не сердитесь на меня.

— Какие же вы принесли вести — добрые, приятные? Такие, что мне захочется прыгать от радости и хлопать в ладоши? — заинтересовался карлик. — Неужто наша милейшая старушка отдала богу душу?

— Я сама не знаю, плохие они или хорошие, — пролепетала кроткая женщина.

— Значит, она жива, — сказал Квилп. — Жива и здорова. Тогда прочь отсюда, злой ворон! Нечего тут каркать! Прочь, прочь!

— Я принесла вам письмо…

— Бросьте его в окошко и ступайте своей дорогой, — перебил ее Квилп. — Не то я выскочу и исцарапаю вам лицо.

— Квилп, умоляю вас! — со слезами на глазах взмолилась его покорная жена. — Дайте мне договорить!

— Ну, говорите! — прорычал карлик, злобно оскалив Зубы. — Только живо, нечего рассусоливать! Ну, что же вы?

— Это письмо привес сегодня днем какой-то мальчик, а от кого, он сам не знает, — начала миссис Квилп, дрожа всем телом. — Говорит, велели отнести и чтобы вам передали немедленно, потому что это очень важно. Квилп, прошу вас, — воскликнула она, лишь только карлик протянул руку из окошка. — Впустите меня! Если бы вы знали, как я промокла, озябла и сколько времени плутала в тумане! Позвольте мне погреться у огня хоть пять минут! Я уйду по первому же вашему слову, клянусь вам, Квилп!

Милейший муженек заколебался, однако сообразив, что письмо, вероятно, потребует ответа и что ответ можно будет отправить с женой, захлопнул окно и отворил ей дверь. Миссис Квилп с радостью воспользовалась разрешением войти и, протянув карлику небольшой конверт, опустилась на колени перед печкой погреть руки.

— Я счастлив, что вы промокли, — сказал Квилп, хватая письмо и косясь на жену. — Я счастлив, что вы озябли. Счастлив, что вы заплутались в тумане. Счастлив, что у вас глаза опухли от слез. И с удовольствием смотрю на ваш посиневший, заострившийся носик.

— О Квилп! — сквозь рыдания проговорила его жена. — Зачем такая жестокость!

— Она вообразила, будто я умер! — вскричал Квилп, корча гримасы, одна страшнее другой. — Она вообразила, что ей удастся завладеть моими деньгами и найти мужа себе по сердцу! Ха-ха-ха!

Не отвечая ни словом на все эти издевательства, несчастная женщина по-прежнему стояла на коленях перед печкой, грела руки и тихонько всхлипывала к величайшей радости мистера Квилпа. Он покатывался со смеху, глядя на нее, и вдруг заметил, что Том Скотт тоже получает немалое удовольствие от этого зрелища. Не желая, чтобы кто-нибудь другой веселился вместе с ним, карлик схватил наглеца за шиворот, подтащил к двери и после короткой борьбы пинком вытолкал его во двор. В отместку за столь лестные знаки внимания Том тут же прошелся около конторы на руках и — если позволительно так выразиться — заглянул сапогами в окно, да еще вдобавок постучал ими по стеклу, точно перевернутая вверх тормашками фея Банши — предвестница смерти. Мистер Квилп, разумеется, сейчас же схватился за кочергу и после нескольких неудачных выпадов и подкарауливанья из-за угла так угостил ею своего юного друга, что тот исчез немедленно, оставив хозяина победителем на поле битвы.