Первой ее глазам предстала лестница с замысловатыми перилами, по которой она несколько часов назад поднималась наверх в сопровождении лакея в серой ливрее. Теперь Изабелла спустилась, здраво рассудив, что на втором этаже никакого выхода из здания быть не может. Внизу, в просторной прихожей, она заметила большую двустворчатую дверь. Девушка повернула ручку – обе створки с легким скрипом распахнулись. Звук этот показался ей громовым раскатом, хотя в действительности его не было слышно и в трех шагах. Слабый огонек ночника, заколебался в сыром воздухе давно не проветриваемого помещения и позволил молодой актрисе увидеть, что она находится в обширной и необитаемой зале. Вдоль стен тянулись длинные дубовые скамьи, обтянутые гобеленовой тканью с вытканными на ней фигурами, смутно поблескивали висящие на стенах военные трофеи, стяги, латные перчатки, мечи и щиты. Середину залы занимал громадный стол с массивными ножками – Изабелла чуть не наткнулась на него и тут же в испуге застыла: у двери, ведущей в соседний покой, неподвижно стояли, уставившись на нее прорезями шлемов, две фигуры рыцарей, закованных в латы. Руки рыцарей были скрещены на оголовьях мечей, острия клинков упирались в пол, а опущенные забрала шлемов походили на клювы каких-то жутких железных птиц. Вдобавок на гребнях шлемов топорщились стальные пластинки, вырезанные наподобие перьев, отчего они походили на яростно раскинутые крылья. В неверных отблесках света казалось, что сверкающие нагрудники лат движутся, словно их опускает и поднимает тяжелое дыхание, а на наколенниках и налокотниках мерцали стальные острия в форме орлиного когтя, и так же были изогнуты носы латных башмаков. Выглядели эти призраки прошлого весьма устрашающе и могли напугать даже испытанного храбреца.
Сердце Изабеллы колотилось так сильно, что его удары отдавались у нее в горле и в висках. Она уже жалела, что покинула освещенную комнату и отправилась бродить наугад в темноте. Однако железные призраки не шевелились и явно не собирались преграждать ей путь своими мечами. Расхрабрившись, девушка поднесла светильник к самому носу рыцаря и подняла его забрало – внутри было темно и пусто. Оба грозных стража оказались всего лишь манекенами в полном рыцарском вооружении.
Несмотря на по-прежнему смутное состояние духа, Изабелла невольно улыбнулась своей ошибке и, подобно героям рыцарских романов, с помощью талисмана разрушавших чары, преграждавшие дорогу в заколдованный замок, отважно переступила порог следующего покоя.
То была необъятных размеров столовая. Об этом ей сказали высокие буфеты из резного дуба, в которых мерцала серебряная посуда: графины, солонки, перечницы, кубки, вазы, круглые серебряные и позолоченные блюда, похожие не то на щиты, не то на каретные колеса, а также богемский и венецианский хрусталь тонкой работы, на свету искрившийся зелеными, красными и синими огоньками. Стулья с высокими прямоугольными спинками, расставленные вокруг обеденного стола, казалось, все еще ожидают гостей, а ночью служат толпам пирующих привидений. Стены над дубовыми панелями были обтянуты кордовской кожей, тисненой золотом и вспыхивали красноватыми отблесками, насыщая полумрак великолепными теплыми тонами.
Бросив беглый взгляд на всю эту роскошь былых времен, Изабелла направилась в третью комнату – очевидно, парадную залу. Она была еще более просторной, чем два первых покоя, также отличавшихся изрядными размерами. Трепетный свет ночника не мог достичь ее стен и выхватывал из темноты только небольшое пространство в несколько шагов вокруг девушки. Но как ни слаб был огонек, он все же немного рассеивал мрак и придавал теням расплывчатые неясные формы, которые дорисовывал страх. Призраки укрывались в складках портьер и восседали в креслах; мерзкие чудовища прятались в углах, безобразно сгорбившись или повиснув вверх ногами наподобие исполинских летучих мышей.
Лишь обуздав воображение, Изабелла решилась двинуться вперед и в дальнем конце залы обнаружила возвышение, над которым простирался царственного вида златотканый балдахин, увенчанный султанами из страусовых перьев и покрытый геральдическими эмблемами. Под балдахином на ковре стояло тяжелое резное кресло, напоминающее трон, к нему вели три ступени. Все это, смутно выхваченное из мрака, выглядело таинственно, грозно и величественно. Не требовалось особого усилия, чтобы представить себе повелителя тьмы, который восседал на этом троне, сложив свои огромные черные крылья.
Изабелла невольно ускорила шаг. И, хотя походка девушки была легка, легкое поскрипывание ее башмачков в этой зале, буквально затопленной безмолвием, приобретало какую-то пугающую звучность.
Четвертый покой оказался опочивальней, бо́льшую часть которой занимала огромная кровать, скрытая за тяжелыми занавесями из темно-красного индийского шелка. В просвете между кроватью и стеной стоял складной аналой из черного дерева, над которым поблескивало серебряное распятие.
Кровать с задернутым пологом даже днем внушает странное и тревожное чувство. Невольно приходят мысли о том, что может скрываться за этими занавесями. А ночью, да еще и в давно необитаемой комнате, она способна вселить леденящий ужас. Кто там: спящий, полуразложившийся мертвец или живой человек, подстерегающий тебя?
Изабелле начало мерещиться, что из-за полога доносится звук мерного дыхания. Было это реальностью или всего лишь обманом чувств? Однако она не отважилась установить истину, раздвинув складки красного шелка и осветив кровать своей лампой.
За спальней находилась библиотека. Бюсты многочисленных поэтов, историков и философов, расставленные на книжных шкафах проводили Изабеллу своими слепыми белыми глазами. Названия и номера томов на корешках многочисленных книг, без всякой системы загромождавших полки, вспыхивали золотом, едва их касался луч лампы.
Далее здание поворачивало под прямым углом. Вдоль бокового фасада со стороны двора тянулась длинная галерея. По одну ее сторону в хронологическом порядке висели портреты прежних хозяев замка в побуревших золоченых рамах. Противоположная стена состояла из ряда окон, закрытых ставнями, в верхней части которых имелись овальные отверстия. Уже взошла луна, и ее лучи, проникая в эти отверстия, создавали совершенно колдовской световой эффект. Некоторые из овальных бликов лунного света, точно мертвенные маски, ложились на лица того или иного вельможи. От этого портреты словно оживали – тела изображенных на них оставались в тени, зато лица, озаренные серебристым сиянием, приобретали объем, словно барельефы, и каждое из них словно поворачивалось, глядя на девушку. Те картины, что были освещены одним ночником, хранили под пожухшим лаком мертвенную неподвижность, но все равно Изабелле казалось, что души этих людей следят за ней сквозь черные отверстия нарисованных зрачков.
