По-моему, такое срывание масок характеризует Шолохова как писателя, в достаточной степени материалиста, по своему творческому методу. Но нужно отметить, что материализм Шолохова – это материализм очень биологический, диалектикой не пронизаны все страницы «Тихого Дона». Об этом лучше всего говорит очень символическая концовка 2-й части, где описывается борьба за самку, за жизнь, за размножение. Идея концовки второй части в том, что социальная жизнь с ее треволнениями проходит. «Все в мире суета сует и всяческая суета», а биологическая жизнь всегда неизменна, она берет верх над всем. Эта жизнь побеждает. И вот все-таки, несмотря на то что пролита кровь, убит Валет, – все-таки яйца положены птицей и снова улыбнется молодая жизнь. Это материализм. Шолохов говорит, что материальная жизнь со всеми ее изменениями, со всеми ее запахами, со всеми ее крапышками – побеждает. Но это биологическая мотивировка победы жизни, это биологический материализм. Материализм не пролетарского писателя, материализм, характеризующий попутчика. Если мы проверим, вспоминая сейчас, творчество писателей Вс. Иванова, Сельвинского, Багрицкого, то мы увидим, что биологический материализм характерен для писателей не пролетарского лагеря, но, несомненно, идущих к пролетариату.
Дальше т. Янчевский говорит, доказывая «контрреволюционность» «Тихого Дона», что все образы коммунистов, как на подбор, даны до безобразия отрицательно, что все эти образы коммунистов даны с целью вызвать ненависть, отвращение, презрение к этим плюгавым людям, которые никак не могут являться ведущей партией в то время, когда образы белых офицеров даны в замечательно красивом освещении. Я вам зачитаю отрывок, где Шолохов показывает коммуниста с чувством глубочайшей симпатии. Бунчук у Шолохова показан изнутри, не схематически, а во всей сложности его психологических переживаний. Бунчука назначили комендантом Ч.К. Цитирую одно из этих мест романа.
«В эту же ночь Бунчук с командой красногвардейцев в шестнадцать человек расстрелял в полночь за городом, на третьей версте, пятерых приговоренных к расстрелу. Из них было двое казаков Гниловской станицы, остальные – жители Ростова.
– По врагам революции… – и взмахивал наганом: пли!..
За неделю он высох и почернел, словно землей подернулся. Провалами зияли глаза, нервно мигающие веки не прикрывали их голодный и тоскующий блеск. Анна видела его лишь по ночам. Она работала в Ревкоме, приходила домой поздно, но всегда дожидалась, когда знакомым отрывистым стуком в окно известит он о своем приходе.
Однажды Бунчук вернулся, как и всегда, за полночь. Анна открыла ему дверь, спросила:
– Ужинать будешь?
Бунчук не ответил, пьяно шатаясь, прошел в свою комнату и, как был в шинели, сапогах и шапке, повалился на кровать. Анна подошла к нему, заглянула в лицо: глаза его были липко зажмурены, на оскаленных плотных зубах искрилась слюна, редкие, вывалявшиеся от тифа волосы лежали на лбу мокрой прядью.
Она присела рядом. Жалость и боль когтили ее сердце. Спросила шопотом:
– Тебе тяжело, Илья?
Он стиснул ее руку, заскрипел зубами, отвернулся к стене. Так и уснул, не сказав ни слова, а во сне что-то невнятно и жалобно бормотал, силился вскочить. Она с ужасом заметила и содрогнулась от безотчетного страха: он спал с полузакрытыми, заведенными вверх глазами, из-под век воспаленно блестела желтизна выпуклых белков.
– Уйди оттуда! – просила его на утро. – Иди лучше на фронт! Ты ни на что не похож, Илья! Сгибнешь ты на этой работе.
– Замолчи! – крикнул он, моргая побелевшими от бешенства глазами.
– Не кричи. Я обидела тебя?
Бунчук потух как-то сразу, словно криком выплеснул скопившееся в груди бешенство. Устало рассматривая свои ладони, сказал:
– Истреблять человеческую пакость – грязное дело. Расстреливать, видишь ли, вредно для здоровья и души… Ишь, ты… – в первый раз в присутствии Анны он безобразно выругался. – На грязную работу идут либо дураки и звери, либо фанатики. Всем хочется ходить в цветущем саду, но вед, чорт их побери! Прежде чем садить цветики и деревца, надо грязь очистить! Удобрить надо! Руки надо измазать! – повышал он голос, несмотря на то, что Анна, отвернувшись, молчала. – Грязь надо уничтожить, а этим делом брезгуют!.. – уже кричал Бунчук, грохая кулаком по столу, часто мигая кровянистыми глазами»…
В общем, совершенно явно цитата говорит об удачной попытке показать коммуниста изнутри. Вспомним хотя бы «Николая Курбова». Эренбург рисует нам чекиста как садиста, как взбесившегося интеллигента-фронтовика, которому нужно было убивать и убивать для того, чтобы освободиться от личных раздумываний и отвлечься от буржуазной любимой. А здесь Шолохов как будто совершенно согласен со словами Бунчука, что убивать нужно для того, чтобы земля «была цветущей, чтобы дети могли ходить по зеленой траве»… Здесь нет гуманизма, перевальцев. По-моему, здесь образ Бунчука подан по-настоящему, изнутри, глубинно, характерно и никакой попытки клеветать на коммуниста здесь нет. И если мы посмотрим все цитаты, которые Янчевский зачитывал, мы увидим, что они нарочито пристрастно выдернуты из контекста. Вспомним далее хотя бы две, как будто одинаковые картины: в одной картине Подтелков убивает Чернецова, в другой картине рассвирепевшие подтелковцы убивают офицеров.
Характерно, что Шолохов показывает офицеров как красивых животных, застигнутых врасплох смертью. Офицеры умирают трусливо, закрывая лицо руками. А Подтелков идет к виселице не опуская головы. Подтелков идейно мотивирует свою смерть.
«Глядите, сколько осталось, кто желал бы глядеть на нашу смерть. Совесть убивает. Мы за трудовой народ, за его интересы дрались с генеральской сворой, не щадя живота, и теперь вот гибнем от вашей руки. Но мы вас не казним. Вы горько обманутые. Заступит революционная власть, и вы поймете, на чьей стороне была правда». Если верить Янчевскому и согласиться с тем, что Шолохов совершенно сознательно показал в романе исторический материал, если прав Янчевский, утверждая, что Шолохов кулацкий писатель, то почему же Шолохов изобразил пафос смерти революционера и смертное ничтожество белогвардейцев? Почему же Шолохов и тут не извратил истории? Янчевский на это не сможет ответить, ибо это идет вразрез с его тезисами. Я категорически утверждаю, что именно эти места «Тихого Дона» великолепно доказывают внутреннюю близость Шолохова революции. Симпатии Шолохова на стороне красных подтелковцев, Шолохов убеждает нас в том, что им есть за что умирать, Шолохов показывает, что белым не из-за чего бороться. Они идейно опустошены. Они обречены историей – их будущее в прошлом.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
