те, кто находит доводы в пользу нейтрального, даже безразличного отношения к ней. Было всё, и всё упиралось в специфику региона и силу (либо отсутствие её) у органов новой власти на местах.
Так, Всероссийский Мусульманский Союз уже через пару дней после переворота занял позицию, которую можно выразить следующими словами из статьи в петроградской газете Союза: «Что делать мусульманам в этот момент тяжёлой социальной борьбы? Мусульманскому населению, как национальной группе, приходится принять все меры к тому, чтобы кровавое зарево… как можно менее захватило их. Спокойствие и выдержка!». Этому вторила газета самаркандских мусульман: «Было бы неосторожностью и безумием перейти на сторону большевиков или их противников…». Печатный рупор оренбургских мусульман указывал: «Не следует… проливать кровь ни за большевиков, ни за меньшевиков, а нужно преследовать лишь свои цели». А вот газета города Симбирска призвала российских мусульман к «священной войне против неверных».
Но в целом мы сталкиваемся со слабой конкретно-исторической изученностью ситуации, сложившейся в конце 1917-го именно в мусульманском ареале страны.
Имеющиеся материалы говорят о том, что, если не большая, то весьма значительная часть мусульман поддержала советскую власть, с которой связывала свои надежды на национальную и конфессиональную свободу, на справедливое решение земельного вопроса. Ведь Временное правительство эти надежды так и не оправдало. Есть материалы, указывающие на опасения большевиков и их неуверенность в лояльности мусульманского населения. Высказывались мнения, что поведение мусульман непредсказуемо, что они могут воспользоваться удобным случаем, дабы избавиться от подчинения России.
Несмотря ни на что, в красной России в отличие от нынешних времён не существовало исламофобии. Поэтому опасения новой власти не только не приводили к каким-либо антимусульманским репрессиям, а напротив – побуждали её завоёвывать доверие мусульман, привлекать их на свою сторону реальными делами и уважительно относиться к их ценностям, включая религиозные. По постановлению Совнаркома мусульманам была возвращена их реликвия – «Коран Османа», некогда увезённый из Самарканда в Петербург по приказу царского губернатора Туркестана. Башкирам и татарам были вновь переданы некоторые исторические и культовые сооружения.
Огромное влияние на настроения в мусульманских регионах сыграли два послеоктябрьских документа, разработанных и принятых большевистским руководством. В первую очередь, речь идёт об обнародованной в ноябре 1917 года «Декларации прав народов России», провозгласившей принципы национальной политики советской власти:
1) Равенство и суверенность народов. 2) Право народов России на свободное самоопределение, вплоть до отделения и образования самостоятельного государства. 3) Отмена всех и всяких национальных и национально-религиозных привилегий и ограничений. 4) Свободное развитие национальных меньшинств и этнографических групп.
Вслед за этой декларацией Совет Народных Комиссаров опубликовал 3 декабря 1917 года Обращение «Ко всем трудящимся мусульманам России и Востока». В нём, в частности, говорилось: «Мусульмане России, татары Поволжья и Крыма, киргизы и сарты Сибири и Туркестана, турки и татары Закавказья, чеченцы и горцы Кавказа, все те, мечети и молельни которых разрушались, верования и обычаи которых попирались царями и угнетателями России! Отныне ваши верования и обычаи, ваши национальные и культурные учреждения объявляются свободными и неприкосновенными. Устраивайте свою национальную жизнь свободно и беспрепятственно. Вы имеете право на это. Знайте, что ваши права, как и права всех народов России, охраняются всей мощью революции и её органов – Советов рабочих, солдатских и крестьянских депутатов».
…Первые две русские революции прошлого столетия имели неодинаковое течение и финал. Объединяет их то, что ни одна из них, пускай по разным причинам, не вывела Россию из многостороннего, затяжного кризиса. На повестку дня встал вопрос распада страны. Кризис и процесс распада были прекращены Октябрьской революцией и установлением Советской власти. Предстояло, правда, пройти через обострение кризисных явлений. Но многонациональная держава с её, повторяем, уникальной историей, несметными человеческими, культурными и природными богатствами, была спасена и в итоге выдвинулась из арьергарда европейских государств в экономический и политический авангард всего человечества.
Приступая к разбору участия мусульман в Октябрьской революции, её влияния на российское мусульманство, разделим и участие, и влияние по географическому принципу, и ограничим их хронологическими рамками. Ниже речь пойдёт о событиях, происходивших на основных территориях расселения мусульман в течение нескольких месяцев, предшествовавших перерастанию революции в гражданскую войну.
Поволжье
В 1917 году среди мусульман России передовую интеллигенцию, образованных, мыслящих, да просто грамотных людей имели немногие народы: волжские татары, азербайджанцы. Ещё тоньше эта прослойка была у крымских татар и казахов. По-настоящему чувство национального самосознания было присуще массам только у этих народов, тогда как другие мусульманские этносы ещё не сумели пройти стадию феодализма и родового уклада и отличались низкой, даже нулевой политизированностью. Таково одно из объективных обстоятельств, почему мусульмане Поволжья и Кавказа были наиболее заметны во всех революционных событиях, включая Октябрь 1917-го.
Далеко не все их действия шли на пользу молодому советскому государству. После известия о свержении Временного правительства казанские мусульмане провели объединённое заседание татарских организаций, на котором было решено выдвинуть лозунг создания национальной республики, независимой от Советской власти. Сегодняшние оправдатели этого лозунга, снимая с татар обвинения в сепаратизме, указывают, что реорганизованный Казанский совет, якобы противостоявший исламу, состоял в основном из русских. Довод лишён основания. Среди русских хватало своих сепаратистов и ярых противников социализма.
Как бы то ни было, сепаратизм на Волге означал одно: смертный приговор не только советскому строю, но России вообще. Это было очевидно, даже исходя из обыкновенного географического фактора. Возникновение в данном регионе даже одного, а тем более нескольких самостоятельных государственных образований рассекло бы тело державы словно нож геополитической гильотины.
Ситуация была сложной, даже драматической. Как, собственно, и по всей стране. Вплоть до начала 1918 года даже лидеры мусульманских социалистов не признавали легитимность ленинского Совнаркома. Руководство Мусульманского социалистического комитета, уфимских татарских левых эсеров и Харби Шуро (Всероссийского мусульманского военного комитета, располагавшегося в Казани) с одной стороны поддержали переход власти в руки Советов, как в центре, так и на местах. С другой стороны, они рассматривали Учредительное Собрание в качестве единственного законного представительного всероссийского органа. Ни один из этих трёх лагерей не поддерживал идею чисто большевистского правительства. Особого сплочения между ними тоже не было.
Отсутствие согласованности и шатания не миновали даже среду священнослужителей. По мнению общественного деятеля того времени Мирсаида Султана-Галиева после революции татарское духовенство разделилось на две враждующие фракции: сторонников Советской власти («красных мулл») и колчаковцев, учредиловцев («белых мулл»).
Отдельно следует сказать о ваисовской «Фирка-и-наджийя» (Партия избавления). Потому что именно она оказалась среди татарских националистов самым важным партнёром советского режима. В октябрьские дни она шла рука об руку с большевиками, помогая им брать край под контроль. В Казани вооружённое
