проводили большую часть своего бесконечного времени.
Я понимала, что Страж не без иронии произнёс дежурную фразу, однако от неё вновь стало очень тоскливо. Воспоминания об отце дополнились мыслями о родных стенах, синем небе и морозном запахе преддверия зимы — обо всём, что осталось где-то далеко, за гранью реальности, поглотившей нас. А в этом мире мы были и будем инородными телами, которые внезапно появлялись, беспощадно перерабатывались тёмным организмом и бесследно исчезали в небытии. И даже на уютном островке золотого света посреди хаоса и мрака я всё равно чувствовала себя чужой…
Очередной раскат грома вернул меня к действительности, и я встрепенулась, сообразив, что напрасно тратила драгоценные минуты. Скинув остатки доспехов возле свободной подставки, я залезла в чан и быстро, но тщательно принялась смывать с себя кровь и грязь. И в который раз поразилась, что точно такого же кувшина, какой стоял и у нас, и во всех остальных палатках, хватало, чтобы принять «Душ» и промыть слипшиеся волосы. При этом воды в чане получалось совсем немного, а сам кувшин оставался полным. И разумного объяснения этот феномен, конечно же, не имел.
Закончив процедуры и почувствовав себя намного лучше, словно вода смыла не только чужую кровь с тела, но и грехи с души, я принялась так же быстро одеваться. Естественно, штаны и рубаха оказались точно моего размера — этот факт уже не удивил и не обидел, ведь я понимала, что Свет основательно подготовился к моему переселению. Готова была поклясться, что и сапоги подошли бы мне идеально, но проверить догадку не успела — Давид вошёл, едва я одёрнула рубашку.
— Держи, — протянул он миску с дымящейся похлёбкой. — В меню сегодня всё та же серость.
— Ничего, я привыкла. Спасибо…
Страж расслабленно опустился на один из матрасов, а я неловко присела рядом, соблюдая небольшую дистанцию. Есть, как всегда, не хотелось, поэтому я принялась задумчиво водить ложкой по серой массе, вырисовывая на ней круги и зигзаги и высматривая в вязкой субстанции признаки овощей, мяса или других привычных продуктов. Но, естественно, мои попытки оказались тщетными. Да и откуда они могли взяться? Эта еда насыщала организм питательными веществами, а не ублажала желудок. Хотя от последнего я не отказалась бы, и никто из светлых не отказался бы, вот только другой еды нам не предлагали.
А если прекратить этот механический и, как мне казалось, бесполезный процесс поглощения пищи, чувство голода появится или нет? Может, в нас просто срабатывали установки, заложенные в земном мире — чтобы жить, человек должен есть? И неважно что, да хоть серую жижу, лишь бы присутствовал сам факт. Может, на самом деле мы не испытывали потребности в пище, как не испытывали потребности и в остальных физиологических нуждах? Но зачем тогда котлы с этим зельем появлялись каждый день? И зачем мы регулярно давились им?
«Просто так нужно…» — вспомнила я любимое объяснение Елиазара и перестала ломать голову над вопросами, которые, по сути, не требовали ответов. На повестке дня имелись более важные вещи, нежели местные кулинарные изыски, однако их обсуждение я пока не начинала, чтобы не мешать Давиду. Я отставила тарелку в сторону, не сожалея ни о ней, ни о её содержимом, и выжидательно посмотрела на Стража, который жадно поглощал пищу, словно целую вечность у него во рту не было ни крошки.
Но он почувствовал мой пристальный взгляд и поднял голову.
— Почему ты не ешь? — спросил он, скорее ради соблюдения формальностей.
— Не хочется, — слегка пожала я плечами.
— Зря. Организму нужна еда, иначе у тебя не будет сил сражаться, — произнёс он заученную фразу, но свою тарелку тоже отставил.
— Ты серьёзно в это веришь?
— Нет, — покачал он головой. — Я к этому привык. Тут вообще ко многому просто привыкаешь.
— Ну, да… — протянула я, разглядывая серое одеяло возле своих ног.
— Что-то не так? — Давид придвинулся чуть ближе и взял мою руку. — Скажи, что тебя мучает?
— А как ты думаешь? — нервно усмехнулась я. — Всё это, конечно, здорово: ты привёл меня к себе, мы вроде как вместе… Только твоё настроение слишком быстро меняется.
— Теперь оно не изменится, — уверенно произнёс Страж.
— Знаю, но…
— Ты обижена, — констатировал он факт.
И я увидела, насколько больно ему было поднимать эту тему.
— Я хочу объяснений, — выдохнула я. — Хочу понять, почему ты меня прогнал. Ты не желал меня видеть, скрывался, избегал, а я гонялась за тобой… Ты хоть понимаешь, насколько затравил мою гордость? А теперь говоришь, что любишь, и просишь остаться… Я в недоумении!
Я задохнулась от потока слов и эмоций, не в силах добавить что-либо ещё и испытывая просто жизненную необходимость услышать его ответ. Душой и сердцем я надеялась, что всё это было недоразумением, нелепой случайностью, однако разум сухо утверждал, что отчуждение Стража являлось продуманным и намеренным действием. И я должна была узнать причины, иначе не смогу находиться рядом и не думать о том, что завтра его эмоции вновь поменяются.
Если завтра для нас вообще наступит…
Страж прикрыл глаза, и в воздухе повисло напряжённое молчание, длившееся несколько ударов сердца. Изнывая от нетерпения и еле сдерживаясь, чтобы не начать его торопить, я выжидала, пока он соберётся с мыслями.
— Наверное, я был идиотом, но я решил, что так лучше… — наконец, произнёс Давид, отвернувшись от меня и злым взглядом впившись в серую стенку палатки.
— Что именно? — уточнила я.
Я слишком хорошо помнила, к чему привело моё «Лучше», поэтому кожей ощутила, что от данной фразы не следовало ждать ничего хорошего.
— Я так долго тебя ждал… — еле слышно начал Страж, уронив повинную голову. — Я грезил тобою во сне, ты мерещилась мне наяву… Воспоминания и мысли, что когда-нибудь ты придёшь, помогали мне жить в этом кошмаре. Я считал минуты, дни и года, хотя понимал, что с твоим приходом начнутся и Битвы. А потом…
— Что потом? — прошептала я почти беззвучно.
— Потом в голове словно что-то заело! — ответил он, кинув на меня хлесткий взгляд. — Зачем всё это?! Мы никогда не сможем быть вместе. Наша встреча продлится несколько дней, и опять тысяча лет забвения. Я — Страж. Моя Судьба вечно стеречь Врата Тьмы и сражаться в тёмном мире. А ты должна нормально жить на земле: любить, рожать детей и не терзаться призрачными воспоминаниями. И я решил, что не позволю тебе и себе надеяться… Мне казалось, что это правильное решение…
— Нет! — воскликнула я. — Оно абсолютно неправильное! Ты боялся дать мне надежду? Но я всё время
