Читаем без скачивания Русалия - Виталий Амутных

И тем не менее даже самые отъявленные мироеды встречали дружину с распростертыми объятьями. «В этом году печенеги точно белены объелись, — жаловались они. — То мы с ними как-то ладили. Мы у них скот покупали. Им всякое жито продавали. Кур тоже. И толстину. Меняли. Ширинки шитые тоже. А тут обирать стали. По-воровски, нахрапом. Будто кто их подменил».

Степняки и впрямь вели себя как-то ново. Ежели прежде приходилось киевской дружине (как правило старшей, Свенельдовой) появляться в этом краю с целью привести в чувство мужскую половину отдельных родовых общин необязательного степного населения, то искать их становища приходилось не по одному дню. А тут печенеги сами выдвинулись из глубин еще холодного, но уж кое-где начинавшего несмело зеленеть поля, чтобы встретить идущих на них русичей. Это было так необычно, что те, кто называл себя детьми волка, казались исполнителями какой-то посторонней воли; и при первом же взгляде на новенькие хазарские пластинчатые доспехи печенежских вожаков, на кольчужные вставки войлочной конской брони сразу становилось понятно, чьей именно.

Княжеское призвание во всяком сражении видит смысл Божьего суда, выявляющего Правду для обеих ратей, вышедших на поле. И действительно, несмотря на разочарование одной из сторон, всякий раз Правда восходит над политым кровью полем брани. Главное, потерпевшим поражение сквозь горечь сожалений, а победителям за куражом ликования суметь расслышать ее изъяснения.

Многознаменательное для молодого князя событие складывалось так просто и столь обычным порядком, словно и не было в нем никакой исключительности, будто ход его, как и сам итог, были наперед вверены Святославу. Но даже и это озарение не пугало, не удивляло, не восхищало, но воспринималось с естественностью предназначения, ниспосланного свыше.

По величайшему столу поля вилась худенькая речушка, саженей двадцати поперек в самых полноводных местах; левый берег ее был почти гладок, а вдоль правого возвышалась непрестанно колеблющаяся на ветру стена прошлогодних рогозов и тростников, подобная трусящему цугом табуну соловых лошадей с белесыми гривами. Как видно, не слишком торопясь отдать свою голубую кровь Днепру, речушка на буро-зеленоватой скатерти, наброшенной на это неохватное почти плоское пространство, делала несколько изгибов, вдали (за спинами ставшей на поле русской дружины) самой размашистой излучиной своей обводя стаю белых глиняных хат под рогозовыми крышами, числом приблизительно в сотню. Ошуюю прибранный для бранного пира «стол» чуть накренялся перед правым тростниковым берегом речки; одесную, едва ли не на краю небозема, щетинилось некое подобие леса, рыжеватое от всходящего прямо над ним багрового лика Хорса. А на всем прочем нигде не возвышенном и неуглубленном просторстве земли лишь кое-где бородавками торчали единичные голые кусты терна или дикой розы.

Еще вчера Святослав совместно с теми из своих товарищей, кому предстояло предводить в грядущем сражении сотнями и наиболее боевыми десятками ратников, разведал готовящуюся к неминучему событию окружность.

Теперь печенеги как всегда россыпью стояли на расстоянии трех полетов стрелы от первых рядов русского войска, на равном удалении как от речки, так и от крашеного солнцем гая. Их было никак не более трех сотен, — не просто соблазнительно мало, но, скорее, подозрительно мало. Святослав отрядил несколько человек для того, чтобы договориться об условиях боя. Но едва они достигли середины поля, в сырой холожавый воздух поднялась стая пестрооперенных стрел и кривым частоколом вонзилась в оттаивающую сонную землю на пути конников, — степняки давали понять, что никаких переговоров вести они не собираются, и это также говорило о том, что их алчная заинтересованность надеется выпить воздаяние не только под бедными крышами здешних поселений.

Посыльные вернулись с полпути, и тогда рати стали медленно сходиться. Однако когда расстояние между ними сократилось настолько, что значение стрел обрело смысл, степняки, вскинули свои великолепные луки. Закричали раненые лошади. Изогнулись в ответ вересовые[500] плечи[501] русских луков, взвизгнули свитые из волокнистых трав, шелковых нитей или сыромятной кожи сильные тетивы, ринулись на врага благовонные сосновые стрелы о четырех перьях, поставленных так, что, вертясь на лету коловоротом, стрелы те, достигая цели, не то что разрывали незащищенную плоть, но и раскалывали тополевые щиты. Стороны остановили схождение. Часто и все чаще слышались выкрики то на русском, то на печенежском наречиях, организующие залповую стрельбу составлявших первую линию лучников. Печенеги по обыкновению своему стремились прежде всего изранить возможно большее число неприятельских коней. И уж некоторые из них, побежденные дикой болью, поднимались на дыбы, а то, уронив к земле голову и выгнув спину, судорожно подскакивали на одном месте, разбрызгивая рдяную кровь, хлещущую из шеи, или, ломая строй, с отчаянным ржанием уносили своих всадников по полю, не разбирая дороги. Но вот печенежская стрела достигла плеча младшего сына Любечанского князя. А другая так и вовсе кого-то на дальнем краю первого ряда вышибла из седла.

Но у волкопоклонников потери были куда существенней, и когда темно-рыжий мохноногий жеребец потащил по полю, застрявший расшитым сапогом в стремени девятый труп, степняки, повинуясь вскрику своего главаря, наспех выпустили в сторону русского войска по три-четыре стрелы, да вдруг стали заворачивать своих лошадей. Это при том, что слева к поясу у каждого из них было подвешено по два кожаных колчана, и вряд ли они успели истратить четверть из шести десятков стрел, находившихся в них.

Ободренные столь поспешным отступлением врага русичи с ликующим гиканьем кинулись ему вдогон. Печенеги же, как бы раздавленные страхом, бросались то в одну сторону, то в другую; то к реке, то от реки, и наконец сломя голову понеслись в сторону дальнего леска. Конечно, отступление противника всегда возжигает в преследователе особенную смелость, но то же самое обстоятельство гасит его предусмотрительность. Крики, топот, стук мечей об умбоны щитов неудержимой лавиной понеслись вослед беглецам.

— Стоя-ать! — взревел Святослав и сам удивился, что голосу его может быть сообщена такая громозвучность и углубленность. — Не видите, они нас в засаду ведут!

И была в возгремевшем над полем голосе князя такая власть, что несмотря на огненную досаду, высеченную застопоренной страстью (ведь каково было расстаться с мечтой об этой легкой победе!), один за другим принялись осаживать своих разгоряченных коней витязи, и равные летами Святославу, и бывалые богатыри. С нескрываемым сожалением при том продолжали они следить взором за далече уже ушедшими от них, приближающимися к, вроде бы, слишком маленькому для того, чтобы содержать в себе какую-то опасность, голышу-гаю.

— Ай, что же стоило достигнуть! В тельное[502] изрубить… — сокрушенно простонал, подскакавший к Святославу вплотную, сияющий румяной молодостью Ивач.

Святослав, казалось, не услышал его слов, мощью голоса своего соединяясь с сердцами сразу всех воев, точно говорил с великим, но единым существом:

— Не досадуйте, что злохотники ускользают! Станьте твердо, да изготовьте мечи, сейчас будет их время службу служить! Вот-вот зверь на ловца сам побежит!

И точно! Не успели отступившие степняки доскакать до леса, как его сетчатая стена принялась выплевывать точно таких же печенежских всадников в войлочных накидках, в лохматых шапках, из-под которых были выпущены то и дело взлетающие при подскоках толстые черные косы. Среди них были и оснащенные копьями, дорогими хазарскими саблями и кистенями, из-под серых и черных накидок иной раз даже взблескивали железные панцири, но большинство имело в своем распоряжении одни только луки. Всеконечно, в леске была устроена западня, куда стремились притворным отступлением заманить русичей первые три сотни печенежских всадников. Но вот им навстречу неслось удвоенное число собратьев, так что теперь вместе их должно было бы оказаться не менее тысячи. Однако выскочившие из леса (и как столь несущественное убежище могло скрывать такое количество конников?) никак не походили на людей, празднующих победу своей хитрокозненности. Они были явно напуганными и, казалось, сами только что угодили в шельмовскую ловушку. Кое на ком одежда была растерзана, а то и перепачкана кровью…

Еще вчера внимательно изучив окрестность, Святослав велел сильному отряду в полторы сотни копий до света тайно стороной обойти лес и схорониться в вытянутой узкой балке с заросшими краями, на дне которой, не догадываясь о возвращении весны, лежал глубокий снег. Это они внезапным наскоком до срока выгнали из леса затаившихся там степняков, готовившихся встретить русское войско совсем с другой стороны. Не зная о числе русичей, да и не имея ни малейшего навыка сражения вне открытого пространства, печенеги, будто всполошливые тетери, выпархивали из своего неверного укрытия, но тут же наталкивались на летящих навстречу собратьев, что приводило к полной безалаберщине как в строю, так и в их сбрендивших сердцах.