приносили мне еду и воду, а также перевязывали мою рану на голове, которая не была столь серьезной по сравнению с теми, что нанесли мне дикие звери. Правда, они заживали сами собой, безо всякого лечения. Но племя желало, чтобы к поединку я был абсолютно здоров и мог на равных сразиться с Гхором, чтобы доказать мое право стать одним из котхов. Если же я проиграю поединок, то, судя по рассказам и впечатлению от Гхора, проблем, что со мной делать дальше, не будет. Шакалы и грифы позаботятся, о том, что от меня останется.
Большинство котхов относилось ко мне безразлично. Лить Тхаб Быстроногий проникся искренним расположением к моей персоне. За время, которое я провел взаперти в башне, я не видел ни Кхосутха, ни Гхора, ни Гушлука, ни Альтху.
Не могу припомнить более утомительного и тоскливого периода в моей жизни. Я ничуть не боялся предстоящей встречи с Гхором. Не то чтобы я был заранее уверен в победе — просто мне столько приходилось рисковать жизнью, что страх за собственную шкуру почти выветрился из моей души. Прожить долгие месяцы свободным, как дикая пантера, и вдруг оказаться запертым в каменном мешке, лишенным свободы передвижения и свободы выбора. Если бы это заключение продлилось еще чуть дольше, боюсь, я не выдержал бы и попытался сбежать, либо обретя таким образом свободу, либо погибнув при этой попытке. Но во всем этом была и положительная сторона: раздражение и злость не давали мне расслабиться, так что я всегда был в форме и готов к любым переделкам.
Пожалуй, на Земле нет людей, настолько сильных и в любую минуту готовых к бою, как обитатели Альмарика. Конечно, они — дикари, их жизнь полна опасностей, сражений с хищниками и другими племенами. Но все же они — нормальные люди. Я же долгое время жил как дикий зверь;
Коротая время в башне, я вспомнил об одном чемпионе Европы по борьбе, который, в шутку повозившись со мной, назвал меня самым сильным человеком в мире. Посмотрел бы он сейчас на меня, пленника крепости Котх! Я уверен, что сейчас я без труда переломил бы этого чемпиона о колено, порвал бы его могучие мышцы, словно гнилые тряпки, и перебил кости, как трухлявые доски. Что касается скорости, то вряд ли даже самый тренированный земной бегун был бы в состоянии соперничать с тигриной энергией, затаившейся в моих суставах и сухожилиях.
И несмотря на все это, я понимал, что мне придется полностью выложиться, только лишь чтобы устоять против бешеного натиска моего противника, действительно изрядно походившего на пещерного медведя.
Тхаб Быстроногий поведал мне о кое-каких победах Гхора. Такого послужного списка я еще не встречал. Жизненный путь этого великана был отмечен переломанными конечностями, свернутыми шеями и сломанными позвоночниками его противников. Никто еще не смог устоять против него в схватке без оружия; правда, кое-кто утверждал, что Логар Костолом был ему ровней.
Логар, как я узнал, был вождем тхугров — племени, враждебного котхам. Все племена на Альмарике враждовали друг с другом, человечество оказалось расколотым на бесчисленное количество обособленных групп, постоянно воевавших между собой. Вождя тхугров прозвали Костоломом за его недюжинную Силу. Отобранный мной кинжал был его любимым оружием, выкованным, по словам Тхаба, неким сверхъестественным кузнецом. Тхаб называл это существо «горкха», и я обнаружил, что странный народец весьма похож на гномов — хозяев металлов из древних германских мифов моей родной планеты.
От Тхаба я много узнал о его народе и обо всей планете, но об этом я расскажу позже. Итак, настал наконец тот день, когда ко мне в башню пришел Кхосутх и, осмотрев мои раны, нашел их вполне излеченными, а меня — полностью готовым к поединку за честь быть принятым в его племя.
В вечерних сумерках меня вывели на улицу Котха. Я с интересом оглядывал окружающие меня могучие стены домов. В этом городе все было выстроено на века, с большим запасом прочности и мощности, но без единого намека на украшения. Наконец мои конвоиры привели меня к некоторому подобию стадиона или театра — овальной площадке у внешней стены, вокруг которой поднимались широкие ступени каменной лестницы, служившие сиденьями для зрителей. Центральная площадка поросла невысокой густой травой, наподобие футбольного поля. Нечто вроде сети окружало арену, без сомнения, для того, чтобы уберечь головы соперников от чересчур сильного прикладывания к каменным трибунам. Вся площадка была хорошо освещена несколькими факелами.
Зрители уже заняли свои места: мужчины у самой арены, женщины и дети — на верхних ступенях. Среди моря лиц я с удовлетворением заметил знакомое лицо Альтхи, заинтересованно смотревшей на меня своими черными глазами.
Тхаб провел меня на арену, а сам вместе с остальными воинами остался за сеткой. Я живо вспомнил кулачные бои, подпольно проводимые там, на Земле, в похожих условиях — на голой земле, в неверном свете, без перчаток... Глянув в черное, полное ярких звезд небо, чья красота никогда не переставала поражать меня, я вдруг от души расхохотался. Нет, подумать только!
Я, Исау Каирн, должен сейчас потом и кровью доказать свое право на существование в мире, о котором никто на моей родной планете даже не подозревает.
С другой стороны арены к сетке подошла вторая группа воинов. В центре шел Гхор Медведь, живо подлезший под сетку и огласивший стадион диким воплем, придя в ярость от того, что я опередил его и появился на ринге первым.
Встав на возвышающийся над первым рядом помост, Кхосутх взял в руку копье и, размахнувшись, метнул его в землю. Проследив короткий полет глазами и увидев, как копье вонзилось в траву, мы с Гхором кинулись друг на друга — Две горы мышц, полные силы и желания победить.
На нас не было никакой одежды, кроме узкой набедренной повязки. Правила поединка были просты: запрещалось наносить удары как кулаком, так и раскрытой ладонью, локтями, коленями; также запрещалось пинаться, кусаться и царапаться. Все остальное было разрешено.
Когда мохнатая Душа впервые навалилась на меня, я , подумал, что Гхор, пожалуй, Посильнее Лотара. Лишенный своего привычного оружия — кулаков, — я терял главное преимущество перед противником.
Гхор был настоящей грудой железных мускулов; к тому же он двигался с быстротой огромной кошки.
Привычный к таким поединкам, он владел множеством приемов, о которых я не знал. В довершение ко всему, его голова так плотно сидела на плечах, на короткой толстой шее, что было бесполезно пытаться свернуть ее.
Меня спасли только упорство и выносливость,
