— А отеки у тебя были? — поинтересовалась мать, наливая Карен очередной стакан одуванчикового вина.
— Да я становилась похожа на Орсон Уэллис!
— А кто такая Орсон Уэллис? — спросила Твидж.
— Ваши комментарии отражают ту ненависть к собственному телу, которую вам привило владычество мужчин! — воскликнула наставница. — Мужчины вывели породу женщин с промытыми мозгами, женщин, которые считают, что месячные — это зло, и даже называют их «проклятием», а все оттого, что приняли точку зрения мужчин.
— А я называла их проклятием, поскольку была уверена, что его наложила на меня злая колдунья, — заявила Виола. — Как в «Спящей красавице».
Все воззрились на нее.
— Ну да, так я и думала, — подтвердила моя старшая дочь. — Это была единственная причина, которую я сумела изобрести. — Она вернула свою книжицу наставнице. — Да я и теперь верю в это.
— По-моему, вы поступили очень храбро, отказавшись от амменерола, чтобы завести Твидж, — сказал галантный Байш.
— Это было ужасно, — с чувством произнесла Виола. — Вы просто не представляете. Мамуля вздохнула:
— Когда у меня начались месячные, я спросила свою мать, были ли они и у Аннеты.
— А кто такая Аннета? — немедленно заинтересовалась Твидж.
— Девушка-мушкетер, — ответила мамуля и добавила, заметив непонимающий взгляд Твидж:
— Ну та, по телику.
— Высший класс, — сказала Виола.
— «Клуб Микки Мауса», — уточнила мамуля.
— Это что, такая старшеклассница, которую звали Клубника Мауса, что ли? — недоверчиво спросила Твидж.
— Да, это были тяжелые времена — во многих отношениях, — вздохнула я.
Мать испепелила меня взглядом и обратилась к Твидж:
— Аннета была идеалом каждой девочки. У нее были вьющиеся волосы, неподдельная грудь и отутюженная юбка в складку. Я просто не могла вообразить, чтобы и ее отягощало нечто столь же грязное и неблагородное. Мистер Уолт Дисней никогда не допустил бы этого. А уж коли у Аннеты этого не было, то, думала я, и мне оно ни к чему. И вот я спросила свою маму…
— А что она ответила? — не выдержала Твидж.
— Она сказала, что такое бывает у каждой женщины. И тогда я поинтересовалась: «Что, даже у английской королевы?» И она ответила: «Даже у королевы».
— Правда? — изумилась Твидж. — Да ведь она такая старая!
— Это сейчас у нее ничего нет, — раздраженно сказала наставница. — Я же объяснила вам, что менопауза наступает примерно в пятьдесят пять лет.
— И тогда у вас начинаются вспышки беспричинной ярости и остеопороз, а на верхней губе вырастают усы, как у Марка Твена.
— А кто такой… — начала было Твидж.
— Вы просто вторите пристрастному мнению мужчин, — прервала ее изрядно покрасневшая Евангелина.
— Знаете, что меня всегда интересовало? — спросила Карен, заговорщицки наклоняясь к мамуле. — Не была ли причиной Фолклендской войны менопауза Мэгги Тэтчер?
— А кто такая Мэгги Тэтчер? — спросила Твидж. Наставница, лицо которой к этому времени стало почти того же цвета, что ее шарф, вскочила:
— Мне ясно, что с вами бесполезно разговаривать дальше. Мужчины основательно поработали над вашими мозгами. — Она принялась лихорадочно собирать свои брошюрки. — Да вы слепы, все вы! Вы даже не понимаете, что являетесь жертвами тайного заговора, цель которого — лишить вас вашей биологической основы, всей вашей женской сущности! Ваше хваленое «Освобождение» вовсе не было освобождением. Это просто новый вид рабства.
— Даже если бы это было правдой, — произнесла я, — даже если это и был заговор, призванный подчинить нас влиянию мужчин, ей-богу, оно того стоило.
— А знаєте, Трейси права, — заметила Карен, обращаясь к мамуле. — Совершенно права. Если есть на свете что-нибудь, ради чего стоило бы пожертвовать даже своей свободой, то это, несомненно, избавление от регул.
— Жертвы! — возопила наставница. — У вас укради вашу женственность, а вас это даже не волнует!
И она ринулась к выходу, сокрушив по дороге несколько кабачков и клумбу гладиолусов.
— Знаете, что я ненавидела больше всего до Освобождения? — невозмутимо спросила Карен, выливая остаток одуванчикового вина в свой бокал. — Гигиенические пояса.
— И эти картонные аппликаторы для тампонов.
— Ни за что не стану циклисткой, — заявила Твидж.
— Замечательно, — поддержала я.
— А сладкое будет?
Я подозвала официантку, и Твидж заказала засахаренные фиалки.
— Кто-нибудь еще хочет десерт? — спросила я. — Или вина из примулы?
— По-моему, вы нашли прекрасный способ помочь своей сестре, — промурлыкал Байш, склоняясь к Виоле.
— А реклама «Модакса»? — не унималась мамуля. — Помните, там была такая шикарная девица в шелковом вечернем платье и длинных белых перчатках? А под картинкой написано: «Модакс, потому что…» Я была уверена, что «Модакс» — это такие духи.
Карен хихикнула:
— А я думала, что это сорт шампанского!
— По-моему, пить нам уже хватит, — вздохнула я:
На следующее утро, едва я вошла в контору, раздался телефонный звонок. Универсальный. Я испуганно посмотрела на Байша:
— Карен вернулась в Ирак, не так ли?
— Ага, — ответил он. — Виола сказала, что заминка в ее переговорах произошла оттого, что не могли решить, строить на Западном берегу Диснейленд или нет.
— А когда звонила Виола?
Байш сонно потянулся:
— Я сегодня завтракал с ней и Твидж. — О!
Я подняла трубку:
— Вероятно, мамуля хочет сообщить мне план похищения Пердиты. Алло?
— Это Евангелина, наставница Пердиты, — произнес голос в трубке. — Вот теперь вы, наверное, счастливы. Вы вынудили Пердиту смириться с порабощающим владычеством мужчин.
— Я?
— Очевидно, вы обратились к депрограмматору, и я хочу, чтобы вы знали, что мы собираемся подать на вас за это в суд.
И она отключилась. Телефон тотчас же зазвонил вновь. Опять универсальный.
— Какая польза от опознавательных кодов, если ими никто никогда не пользуется? — с горечью заметила я, снимая трубку.
— Привет, мам, — произнесла моя дочь Пердита. — Мне показалось, что тебе будет приятно услышать, что я раздумала становиться циклисткой.
— Да ну? — сказала я, пытаясь приглушить ликование в голосе.
— Я узнала, почему они носят на руке этот красный шарф. Он символизирует их… ммм… «убил-и-съел».
— Ах, вот как…
— Ну, это еще не все. Наставница рассказала мне о вашем обеде. Так это правда, что бабушка Карен поддержала тебя?
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
