– Блин! – простонал Жак. – Еще и про цветы забыл! Хоть Тереза и не отмечает «языческие праздники», но такое невнимание, да еще вкупе с грязной гостиной…
– Какие цветы? – пытался выяснить Кантор.
– Коня мне, коня! – не унимался Элмар.
– Да конь-то тебе на что? – одернул его Жак. – Сейчас я возьму денег, выбежим, да купим цветов.
– Сегодня День Радости Мааль-Бли, – пояснил король, игнорируя стенания кузена. – Это наш ортанский праздник, в Мистралии его то ли не отмечают, то ли перенесли на другой день, потому ты и не знаешь. В этот день принято дарить цветы любимой женщине, причем в момент пробуждения. А дамы, со своей стороны, дарят мужчинам свою любовь, тоже прямо с утра. Во славу богини, так сказать. Полюбуйся на этих оболтусов, ведь забыли! Если Жака еще можно простить, то Элмар заслуживает всяческого порицания. За пьянками забыть о своей несравненной возлюбленной!
– Шеллар, – уже чуть не плача, повторил первый паладин, – дай мне коня со своей конюшни! Я потом верну!
– Да зачем тебе конь? – не мог понять Жак.
– За ромашками поедет, – негромко объяснил Кантор, который на месте Элмара тоже не побежал в цветочную лавку. – За город, в поле. Где ты в столице отыщешь настоящие полевые ромашки?
– В Королевском ботаническом саду Эгины, – проворчал шут и тут же горестно заломил руки, увидев появившийся телепорт. – Ну вот, теперь я не только гостиную убрать, но и цветов купить не успею!
– Успокойся! – оборвал его король. – Я сейчас прикажу доставить тебе цветы. Какие именно любит Тереза?
– Фиалки.
– Вот и замечательно, пришлю кого-нибудь из придворных с фиалками.
– Вы что? – проворчал Элмар. – Надеетесь купить цветы утром в День Радости Мааль-Бли?
– Купят, – пообещал Шеллар. – А не купят, так нарвут. Достанут, в общем, если дорожат своим местом. А насчет гостиной объясни Терезе, что у тебя особенная работа, которая предполагает, что ты должен бросать все и мчаться сломя голову всякий раз, когда нужен мне.
– Я ей уже об этом говорил, – вздохнул Жак. – Не помогает.
– Нечего было этим обстоятельством злоупотреблять, – наставительно заметил король, знавший своего шута как облупленного и не сомневавшийся, что лентяй пользовался «особенной работой» в качестве отмазки от домашних дел столь часто, что Тереза перестала этому верить. – Хорошо, я пришлю пару слуг помочь прибраться.
– Шеллар, так что насчет коня? – не унимался безутешный Элмар. – Сам-то ты наверняка не забыл, а теперь издеваешься!
– Конечно, – согласился король. – Букет бархатных черных гвоздик уже стоит у постели королевы, ожидая ее пробуждения. А что касается коня… мне не жалко, Элмар, но куда ты поедешь в таком состоянии? Помнишь, что час назад не мог стоять на ногах? А если по дороге тебе опять станет плохо?
– С ним поеду я, – подал голос Кантор. – Разрешите мне тоже взять коня с вашей конюшни?
– Не нуждаюсь в сопровождающих! – оскорбленно задрал подбородок Элмар.
– Мне просто тоже нужны цветы, – пожал плечами мистралиец.
– Да тебе-то зачем? – вздохнул Жак. – Ольга про этот праздник все равно не знает, а если ей и скажет кто, так тебе простительно, ты иностранец и в наших торжествах не разбираешься.
Кантор посмотрел на него как на полного придурка, а король, в душе полностью согласный с Кантором, со вздохом поднялся с кресла, одним глотком допив свой кофе.
– Никаких проблем, господа, можете выбрать себе лошадей, каких пожелаете.
Десять минут спустя два всадника галопом вылетели из ворот королевской резиденции, чуть при этом не стоптав зазевавшегося стражника, и во весь опор понеслись по пустым улицам города. Редкие прохожие шарахались в стороны и вполголоса комментировали странное поведение господ. Кантор успевал на лету уловить эти комментарии, и они были поразительно однообразны. Если прохожий узнавал Элмара, то тут же предполагал, что случилась какая-то беда, требующая немедленного и личного вмешательства знаменитого героя. Если же разглядеть и узнать не успевали, комментарий был однозначным – чокнутые. Кантора это не удивляло и не вызывало никаких возражений. Может быть, это действительно безумие – в пять утра нестись галопом в поле за цветами только затем, чтобы сделать приятное даме. Может, это еще и нелепо, потому что Ольга всегда относилась к цветам более чем спокойно и, когда Кантор приносил ей букет, радовалась на самом деле не цветам, а просто его приходу. И трижды безумие – ради ромашек садиться на коня с больной спиной и ломиться, небо знает куда, в какую-то глухомань, где в случае чего и помочь некому. И, что самое глупое, выехали они без оружия! Полнейшее безумие, кто бы спорил. Но разве можно разумом понять и измерить тот неземной восторг, что окрыляет влюбленных и толкает на самые невероятные поступки? Неужели душевные порывы, налетающие внезапно, как шквальный ветер, и не оставляющие времени на обдумывание и осмысление, подчиняются логике? Демоны с ней, с этой одеждой, с этим оружием, с этой спиной, будь она неладна, разве можно сравнить все эти мелочи со сладким безумием вдохновения! Они не стоят ни одной улыбки несравненной Азиль или восторженного визга Ольги!
Солнце, уже выползшее из-за далеких деревьев, делало мир светлым и ясным, чистый упругий ветер бил в лицо, относя назад дорожную пыль, ровно и четко стучали копыта, и в их мерном ритме Кантору вдруг почудился перестук барабана. Почти так же, как тогда в гостиной – барабан и труба, четыре шестнадцатых с затакта и четверть… Ар-мажор…
«Я окончательно свихнулся…» – испуганно подумал мистралиец, и опять, как и в прошлый раз, музыка мелькнула и исчезла. Только дорога, солнце и ветер. И друг Элмар на полкорпуса впереди, монументальный, как памятник, на королевском жеребце, и такой же свихнувшийся, как и сам товарищ Кантор.
Ромашки они нашли только через полчаса, поскольку все ближние поля были ободраны еще с вечера такими же придурками, как они, или безденежными ребятами, которым не на что было купить цветов перед праздником. Но все же нашли. Элмар резко осадил коня, чуть не свалив его при этом, одним махом выпрыгнул из седла и сломя голову помчался к вожделенным растениям, радостно вопя на бегу:
– Смотри, тут еще и колокольчики!
Кантор неторопливо спешился и последовал за ним, наблюдая, как герой падает на одно колено и принимается собирать ромашки. Он шел не спеша, во-первых, потому, что быстро ходить еще не мог, а во-вторых, спешить было некуда, колокольчики не убегут. Кантор шел и думал, что они действительно выглядят со стороны как два психа. Но что-то теплое и доброе согревало сердце при виде того, с какой нежностью и трепетом прикасается к хрупким цветам медвежья лапа принца-бастарда, способная одним движением свернуть шею любому противнику, как сияют глаза Элмара и какая чистая, детская улыбка озаряет лицо сурового воина.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
