– Что за шум? – спросил он одного из них. Северянин указал на Эчмиадзин.
При тусклом свете костров и факелов его лицо казалось бронзовым.
– Там драка, – ответил халогай.
– О Фос, – пробормотал Фостий, ударив кулаком по ладони, и взглянул на императорский шатер. Крисп, стоя возле него, тоже смотрел на крепость. Фостия окатила волна облегчения – как хорошо, что он не связал свою судьбу с фанасиотами. Теперь он был более чем уверен, что Крисп, несмотря ни на что, сумел бы их разгромить.
Из Эчмиадзина доносились такие звуки, словно его жители лупили друг друга всем, что подворачивается под руку. «Так оно, наверное, и есть», – подумал Фостий. Все, кто верил в светлый путь, были фанатиками – их вера, в чем бы она ни заключалась, держалась на фанатизме. И если Криспу удалось вбить клин между двумя группами, имеющими разное мнение насчет пристойности замужества Оливрии, то они станут сражаться друг с другом столь же яростно, как с императорской армией, – а может, даже и яростнее.
– Ха! – снова показал халогай. – Смотри, твое величество, – дым. Эдак они весь город спалят.
И точно – из-за городской стены поднялся толстый столб дыма – серого на черном фоне ночного неба, – подсвеченный изнутри оранжевым. Фостий попробовал прикинуть, где в городе занялся пожар. Получалось, что неподалеку от лавки васпураканского башмачника, где они с Оливрией впервые познали друг друга.
Поднялась вторая колонна дыма, а через несколько минут еще одна. Над стенами, словно живое существо, замелькал язык желтого пламени – наверное, от горящей крыши, – но вскоре нехотя втянулся обратно.
Через некоторое время Фостий увидел новые языки пламени, многие из которых продолжали полыхать, не угасая. Пожар – это ужас для любого города; он с небрежной легкостью справляется со всем, чем люди пытаются его обуздать. Пожар же в городе, где люди воюют между собой, страшнее ада Скотоса: как можно хотя бы надеяться одолеть его, если ты поднял руку на своего соседа, своего друга, а он – на тебя?
Ответ простой – никак. Пламя пожирало Эчмиадзин. Воздух в имперском лагере загустел от едкого дыма, попахивающего горелой плотью. Вопли за стенами не смолкали – кто-то кричал от страха, кто-то от боли, но гораздо больше слышалось криков ненависти. На пылающих улицах продолжали сражаться фанасиоты.
Через некоторое время Оливрия вышла из палатки, встала рядом с Фостием и молча взяла его за руку. Продолжая молчать, они смотрели на горящий Эчмиадзин.
Оливрия вытерла глаза. Дым ел глаза и Фостию, и он, чтобы не терзаться тяжкими мыслями, решил для себя, что глаза Оливрии слезятся тоже из-за дыма.
– Я иду в палатку, – сказал он, зевнув. – Может, в ней воздух будет посвежее.
Оливрия молча последовала за ним. Уже в палатке, вдали от ушей халогаев, она тихо произнесла:
– Это и есть приданое, которое я принесла тебе и твоему отцу… Эчмиадзин.
– Ты знала это. Должна была знать, иначе не ответила бы священнику «да».
– Наверное, знала. Но одно дело представлять заранее, как это может выглядеть, а совсем другое – увидеть все собственными глазами. Сегодня я обнаружила, насколько велика эта разница. – И Оливрия покачала головой.
Если бы в палатке находился Крисп, решил Фостий, то он, наверное, сказал бы, что это один из уроков взросления. Фостий знал, что, произнеси он сейчас такие слова своим почти еще юношеским голосом, им не хватит убедительности.
– А если бы ты все же знала, то поступила бы иначе? – спросил он.
Оливрия молчала так долго, что он уже принялся гадать, слышала ли она его.
Наконец она сказала:
– Нет. Наверное, я оставила бы все как было, только тщательнее обдумала бы все заранее.
– Честный ответ, – согласился Фостий и снова зевнул. – Может, попробуем немного поспать? Вряд ли они нападут на нас ночью; они сейчас слишком заняты дракой между собой.
– Да, пожалуй.
Оливрия легла и закрыла глаза. Фостий улегся рядом. К своему удивлению, он отключился почти мгновенно.
Оливрия, должно быть, тоже заснула, потому что сразу вскочила одновременно с Фостием, когда по лагерю прокатился торжествующий рев. Несколько секунд Фостий соображал, который сейчас час. Залитая солнечным светом восточная стенка палатки подсказала, что рассвет уже наступил.
Фостий высунул наружу голову и спросил халогая, что происходит.
– Те, в городе, сдались, – ответил северянин. – Они открыли ворота.
– Значит, война закончилась, – выпалил Фостий и, когда до него дошел смысл сказанного, повторил:
– Война закончилась.
Ему хотелось повторять это вновь и вновь, потому что не было на свете двух слов прекраснее.
Глава 13
Вереница мужчин, женщин и детей устало брела по пыльной дороге, таща на себе пожитки, какие они были в силах унести, и ведя на веревках коров, коз и ослов, столь же худых и изможденных, как они сами. Крисп смог заметить лишь одну разницу между ними и переселенными фанасиотами: они шли на запад, а не на восток.
Впрочем, нет. Имелось и другое различие: они не бунтовали и не давали ему повода выгнать их из своих домов. Но земли, которые война и политика вынудили его освободить от фанасиотов, не могли остаться пустыми. Поступить так означало напрашиваться на неприятности в будущем. И поэтому крестьяне, жившие на относительно перенаселенной и лояльной территории между Девелтосом и Опсикионом, к востоку от столицы, теперь занимали место фанасиотов, хотелось им этого или нет. Фостий подъехал к Криспу и указал на бредущих крестьян.
– Разве это справедливость? – спросил он.
– Такой же вопрос я задаю и себе, – ответил Крисп. – Но вряд ли ответ на него ясен или прост. Если ты спросишь про это любого из них сейчас, то они, разумеется, проклянут меня до небес. Но как знать, что скажут они через два года? Я освободил их на этот срок от налогов, а еще три года велел брать с них только половину. Я переселяю их не только для того, чтобы заполнить пустое место, – я хочу, чтобы их жизнь стала лучше.
– Может, она действительно станет лучше, – не согласился Фостий, – но разве такое справедливо?
– Вероятно, нет, – признал Крисп, вздохнув. Потом выдавил улыбку, потому что ему удалось удивить Фостия. – Вероятно, нет, – повторил он, – но разве справедливо опустошать землю, чтобы на ней не рос урожай, чтобы там находили прибежище бандиты и объявленные вне закона, чтобы она искушала Макуран? В последнее время Макуран мало нас тревожил, но лишь потому, что Рабиаб видит мою силу. А так было не всегда.
– А как ты собираешься отплатить Рабиабу за поддержку фанасиотов?
Крисп воспринял перемену темы как знак того, что Фостий признал его правоту.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
