Тогда, по новому знаку короля, слуги принесли две громадные корзины апельсинов и лимонов и поставили их на землю, а король, сойдя с трона, первый подал пример забавной игры, состоявшей в том, что он брал из корзины плоды и бросал их изо всей силы в круг, образованный вращающейся палицей, а Гроляр, поймав их палицей, откидывал их обратно к ногам короля, приглашавшего англичан принять участие в этой игре.
Так как всякий спорт чрезвычайно увлекает англичан, то, с разрешения своего начальства, не только офицеры, но и прочие вскоре приняли участие в игре. Но никто не мог сравниться в ловкости и проворстве с молодым королем. Эта удача, по-видимому, несказанно развеселила короля, который стал громко хохотать, продолжая игру все с большим увлечением. Мало-помалу его хохот становился истеричным и наконец перешел в настоящий припадок. Но слуги знали, как поступать в подобных случаях: они принялись растирать ему желудок, поколачивать по спине, растягивать ноги и руки, как бы для восстановления дыхания, после чего он вскоре пришел в себя, спокойно вернулся на свое место и, сев на свой трон, выпил две большие чашки кокосового молока. Он скоро повеселел и казался совершенно здоровым и бодрым.
Между тем на долю Гроляра выпало немало одобрений и шумных аплодисментов. Ободренный этим успехом, старый сыщик разошелся и продолжал перед собравшимися гостями все свои трюки.
По окончании представления Ланжале пригласил командира «Виктории» и его офицеров, а также всех, кто приехал с ним на берег, к своему столу, желая угостить их в туземном вкусе.
XXVII
Свидание. — Прикованный к земле. — Исключительный случай. — Просьба. — Желанное предложение. — Затруднительные размышления. — Официальное приглашение. — Еще одно возражение.ВСЕ СЛУЧИЛОСЬ ИМЕННО ТАК, КАК ОЖИДАЛ и рассчитывал Ланжале: доктор, которому положительно не терпелось увезти этого удивительного дикаря в Лондон, сообщил о своем желании командиру «Виктории» и встретил поддержку как с его стороны, так и со стороны решительно всех членов ученой экспедиции, после чего он решил воспользоваться первой удобной минутой, чтобы заговорить об этом с королем.
— Не будет ли Ваше Величество так милостиво, чтобы осчастливить меня несколькими минутами конфиденциального разговора? — спросил он через Гроляра.
Король, извинившись перед гостями, пригласил Патерсона последовать за ним во дворец.
— Сир, — начал доктор, — позвольте мне выразить вам от моего имени и от имени всех нас по отношению к вашей августейшей особе.
— Продолжайте, я охотно принимаю ваши слова и могу при этом добавить, что и я, со своей стороны, также имею к вам просьбу, но с ней после!
— Я не осмелюсь изложить Вашему Величеству нашего желания прежде, чем Ваше Величество не выскажет мне своего предложения!
— Нет, нет, я вас слушаю; о том мы поговорим после, а теперь поспешите высказать ваше желание.
— Разрешите мне прежде всего узнать, Ваше Величество, случалось ли уже вам путешествовать?
— Я еще ни разу не покидал своих владений!
— Вероятно, вы не имели случая?
— Нет, напротив, — тот капитан, который в продолжение нескольких лет заходил в наш залив, не раз предлагал мне побывать на его родине!
— И это не прельщало вас?
— Даже очень, но в ту пору еще был жив король, мой отец, и он не соглашался отпустить меня!
— А после того?
— А после того капитан уже не возвращался более, но даже если бы он и вернулся, мне все равно нельзя было уехать с ним!
— Почему же?
— Потому что мокисские правители не могут покидать своей страны, не утратив своей короны; мало того, с момента, как они покинули ее, они считаются как бы несуществующими более, и престол переходит к его преемнику, равно как и его жена, дети и жилище; вернувшись, он не найдет ни жены, ни детей, ни жилища, где можно преклонить голову и отдохнуть. Мало того, если он вздумает вернуться, его преемник тотчас же поспешит приказать умертвить его, потому что он уже не король, а только призрак короля, а призраки не могут быть терпимы среди живых людей!
Услышав эти слова, доктор не мог удержаться, чтобы не скорчить многозначительной гримасы.
— В таком случае я сильно опасаюсь, что моя просьба окажется неисполнимой!
— Есть, впрочем, только один случай, когда король после некоторого отсутствия может вернуться обратно в свою страну, не утратив своих прав: это в том случае, если бы он был похищен силой, против воли; тогда бы он считался как бы захваченным в плен, и его возвращение приветствовалось бы всеобщим ликованием.
«Это несколько меняет положение дела», — подумал Патерсон и затем добавил уже вслух:
— Так вот, если позволите, я изложу Вашему Величеству нашу просьбу: командир «Виктории» послал меня сказать Вашему Величеству, что, будучи уверены в том, что наша милостивая монархиня была бы чрезвычайно рада познакомиться ближе с таким просвещенным и великодушным правителем, как Ваше Величество, — мы просим Вас принять наше предложение и совершить вместе с вашим другом дядюшкой, который состоит вашим переводчиком, переезд в Англию, со всем подобающим Вашему высокому сану почетом! Нет надобности говорить Вашему Величеству, что как только вы пожелаете вернуться к себе, — в ваше распоряжение будет предоставлен большой военный корабль, который и доставит вас обратно сюда безо всякого промедления.
— Все это прекрасно, доктор, но я не желаю лишиться своего престола ради удовлетворения простого любопытства, которое, как вы теперь сами знаете, обошлось бы мне слишком дорого.
— Но Ваше Величество только что упомянуло о возможности избежать этих неприятных последствий! — заметил доктор.
— О какой возможности говорите вы? — спросил Ланжале, делая вид, что он его не понял.
— О похищении Вашего Величества!
— Вы говорите «похищение», — продолжал король, — но забываете, что я нахожусь здесь в своей летней резиденции, под охраной четырех тысяч копий!
— Ну, с усовершенствованным оружием нам не страшны простые копья, сколько бы их ни было!
— Позвольте, — остановил его король с большим достоинством в голосе, — вы, очевидно, не думаете о том, что говорите! Неужели вы полагаете, что я позволю избивать моих подданных, моих верных слуг, когда эти честные и доблестные воины жертвуют своей жизнью, чтобы отстоять мою свободу?!
Доктор невольно закусил губу, сознавая свой промах.
— Прошу Ваше Величество великодушно извинить меня, — сказал он, — у меня, конечно, не было даже и мысли о возможности столкновения между вашими и нашими солдатами!
