Но вдруг богатырь услыхал странные слова, поразившие и взволновавшие его. Он остановился и прислушался.
Пеггам нетерпеливым тоном возражал клерку:
— Ах, ты все о своем!.. Мне, право, некогда сегодня толковать об этом… И что ты беспокоишься? В конце концов, мы всегда с тобой сговоримся…
Участь клерка была решена: Гуттор убедился, что он — сообщник Пеггама, и уже собрался войти в кабинет, как вдруг до ушей его долетел ответ Перси.
— Напрасно ты, Пеггам, издеваешься надо мной, — говорил клерк. — Как бы тебе не пришлось раскаяться. Гляди, старик, вот часы: когда на них стрелка покажет пять минут после четырех — будет уже поздно.
— Что мне до твоих дел! У меня есть заботы и поважнее. Ты разве не знаешь, что полиция арестовала моего клерка Ольдгама, без которого мне трудно обойтись?
— Ну что ж такого! Джошуа устроит ему побег. Не ты ли сам писал сегодня об этом солиситору? Но это меня нисколько не касается. Я хочу покончить наше дело, а чтобы ты не говорил, что я поступаю предательски, потрудись узнать способы, какими я надеюсь получить причитающуюся мне сумму, в случае, если ты откажешься уплатить мне ее сейчас. Вот мой первый способ: совет ольдерменов и лорд-мэр обещали пятьдесят тысяч фунтов тому, кто выдаст властям начальника «Грабителей», хотя бы доносчик и сам был соучастником преступного товарищества. Это только половина нужной мне суммы. Суперинтендант полиции обещал двадцать пять тысяч, а разные лондонские корпорации в общей сложности еще тридцать тысяч. Таким образом, я могу получить на целых пять тысяч больше, чем мне обещано вами.
Пеггам бросился в кресло, откинулся на спинку его и громко захохотал.
— Ох, уморил!.. Так ты собрался на меня доносить? Нет, я в жизни своей не слыхал ничего смешнее. Ох, батюшки!..
Он разом прекратил хохот, нервно встал и, нахмурив брови, посмотрел на Перси злобно и угрожающе.
— Дурак! Жалкий дурак! — произнес он голосом, дрожавшим от гнева. — Ты забываешь, что я держу в своих руках честь нескольких десятков знатных фамилий Англии, что, как только ты раскроешь рот, на тебя наденут смирительную рубашку и посадят в Бедлам, где ты сгниешь. Ну, мой милый, каков же твой второй способ? — продолжал Пеггам, меняя грозный тон на иронический. — Интересно узнать. Если он так же остроумен, как и первый, то это делает честь твоему уму, твоей изобретательности.
Легко себе представить, с каким интересом слушал Гуттор беседу двух негодяев.
Перси позеленел. Лицо его приняло такое свирепое выражение, что всякий, кроме Пеггама, мог бы прийти в ужас.
— Ты молчишь, дурачок? — продолжал чичестерский нотариус. — Ну так, стало быть, наш разговор окончен. Вот мое последнее слово: ты будешь служить нам еще пять лет и получишь обещанную тебе плату, после чего можешь уходить на все четыре стороны. И знай: ничто в мире не заставит меня переменить это решение.
— Берегись, Пеггам! — вскричал Перси. — Берегись, не доводи меня до крайности! Выслушай меня, в свою очередь: между твоими врагами есть такие, которым мне стоит только шепнуть словечко… Возьмем, к примеру, лорда Винчестера, отец которого был найден зарезанным в своей постели, или леди Лонгсдэлл, чей муж погиб столь трагическим образом! Как ты полагаешь, если бы я их спросил: «Не хотите ли вы отомстить убийцам вашего отца или вашего мужа… за сто тысяч фунтов стерлингов я вам выдам их», — разве задумались бы они хоть на минуту?
— Это всё? — спросил Пеггам, все так же иронически улыбаясь.
— Нет, негодяй, не всё, потому что есть люди, которые с удовольствием заплатят и еще дороже.
Перси, сильно жестикулируя, встал между дверью и своим собеседником.
— Что же это? — насмешливо спросил атаман «грабителей». — Уж не собираешься ли ты мне помешать выйти отсюда?
— Неужели ты думаешь, старый злодей, — продолжал, не слушая его, Перси, — неужели ты думаешь, что если я явлюсь к Эрику Биорну и скажу ему: «Хотите отомстить за смерть вашей сестры Леоноры и ее детей, утопленных в море? Хотите освободить своих братьев из плена? Дайте мне двести тысяч соверенов, и я выдам вам виновника этих злодейств»…
Перси не договорил.
— Принимаю! — раздался вдруг за портьерой зычный голос.
Портьера раздвинулась, и в дверях появилась внушительная фигура Гуттора.
Из груди Пеггама вырвался хриплый крик ярости. Негодяй хотел бежать, но богатырь схватил его за горло и, обращаясь к Перси, который был поражен его появлением не менее нотариуса, сказал:
— Я даю вам двести тысяч фунтов стерлингов… Этот человек мой!
— Ваш… — пролепетал почти бессознательно Перси.
— Негодяй! — взревел Пеггам. — Ты мне дорого за это заплатишь!
Больше ему не дали произнести ни слова. Гуттор заткнул ему рот, завернул его в ковер и побежал вон из комнаты.
В дверях он обернулся и торопливо бросил клерку, растерянно стоявшему посреди кабинета:
— Ровно через полчаса я вернусь и заплачу вам условленную сумму.
Под покровом сгустившихся сумерек Гуттор благополучно добрался до своей лодки. Сняв с пленника ковер, он сунул его в люк под палубой и запер на замок.
Потом богатырь спокойно вернулся в квартиру Джошуа, который еще не приходил.
Глава XVII
На свободе
Гуттор застал Перси в самом мрачном настроении. Полученная за предательство награда не радовала клерка. Он предвидел, что Пеггам раньше или позже окажется на свободе и тогда не остановится ни перед чем, чтобы жестоко отомстить ему. Он даже не поручился бы, что ближайшую ночь проведет у себя в постели. Но что мог он предпринять сегодня? Контора братьев Беринг, несомненно, уже заперта, а завтра… Завтра, быть может, Пеггам примет меры, чтобы он не смог получить оттуда деньги по чеку и не покинул Англии.
— Вы будете отомщены, — сказал клерк Гуттору, — но я погиб.
— Погибли? — удивился богатырь.
— Ну конечно. Ведь вы похитили Пеггама для того, чтобы потребовать у него освобождения герцога Норландского и его брата в обмен на его собственную свободу.
— Это верно.
— Вот видите, значит, я прав, называя себя погибшим человеком. Как только злодей будет освобожден, он примется за меня, и тогда мне не избежать его мести.
— В таком случае бегите… Уезжайте немедленно из Англии, только не во Францию, а в Голландию. В Нидерландах вы легко разменяете наш чек.
Перси показалось, что этот совет дает ему новую надежду на спасение.
— Благодарю вас! — воскликнул он. — Вы мне подали превосходную мысль… Как это мне раньше не пришло самому в голову. О, сударь, если я спасу свою жизнь, я буду этим обязан исключительно вам. Я уеду сейчас же, как только вернется мой патрон.
