Шооран осмотрел свое снаряжение, с удивлением обнаружил за спиной мешок, а в нем нашел прибранное Ай мясо и чужую флягу. Запасов должно хватить до мягмара, а там он позаботится, чтобы это был последний мягмар.
Ночью в далайне возникло шесть оройхонов.
Весь день озверевшие цэрэги уничтожали всех, кто казался хоть немного подозрительным. Обнищавшие земледельцы помогали им, избивая друг друга. В несколько часов мокрые оройхоны опустели, на болотах остались лишь отряды цэрэгов. И все же, на следующую ночь появилось еще три оройхона, а потом еще три. Они появлялись прямо на глазах у мечущейся стражи, которая тщетно пыталась открыть илбэча.
Днем Шооран прятался в пустых шаварах только что построенных оройхонов, ночью выползал к берегу и, накрывшись костяным панцирем бронированной рыбы, работал. Он работал лежа у самого уреза влаги, которая обдавала его с ног до головы, а однажды кто-то из пробегавших цэрэгов даже споткнулся о его убежище.
Ёроол-Гуя Шооран во внимание не принимал. Откуда-то пришла уверенность, что ход жизни переломился, и теперь не Многорукий охотится за ним, а он травит загнанного бога.
И все же долго так продолжаться не могло, и Шооран испытал облегчение, когда во время очередной дневки увидел, что нойт в пустом шаваре прибывает на глазах. Наверху наступил мягмар. Шооран выполз наружу и легко затерялся в оборванной и грязной толпе, привычно потащившей с берега кость и хитин. Шооран шел вместе со всеми, волоча на спине сослужившую добрую службу костяную скорлупу.
На сухом, когда толпа рассеялась, Шооран помылся в пробудившемся ручье, привел в порядок одежду и, бросив ненужную кость – такую всегда можно подобрать на берегу – отправился к землям вана, где не ждал таких слаженных и всеобщих облав.
Облавы действительно оказались не страшными, очевидно каждая из сторон полагала, что илбэч орудует с противоположного берега, а может быть, властители просто не сумели договориться о совместных действиях и посылали солдат больше для очистки совести. Так что Шооран, когда закончился мягмар, легко мог ставить по три, а то и по четыре оройхона в ночь. Он забыл о времени, не вел счет оройхонам и, лишь когда далайн не послушал его, понял, что еще один залив перестал существовать, и значит, вновь надо возвращаться к Моэрталу или идти через весь мир, где возле владений Ээтгона находится другой конец узкого канала, когда-то занимавшего полвселенной. Теперь далайн нигде не расширялся хотя бы до двух оройхонов, и где-то там, в слишком узких для него трещинах беспомощно метался ослабевший Ёроол-Гуй.
За три недели спокойствие не успело сойти к Моэрталу, мокрые оройхоны были переполнены войсками, хотя они все нужней были в других местах, а среди самих цэрэгов не утихали толки, что неуловимый илбэч и не человек вовсе, а злобный дух шавара, и встреча с ним несет гибель не илбэчу, а тому, кто ловит его.
Шооран, сам служивший у Моэртала, преотлично знал, как расставляются дозоры, и где прячутся секреты, так что сумел, исползав на пузе пол-оройхона, пробраться к далайну. Последний секрет обойти не удалось, и Шооран снял его, хладнокровно зарезав двоих цэрэгов.
Словно оправдываясь перед самим собой за лишние убийства, Шооран принялся поспешно строить. Истерика первых дней прошла, Шоорану уже не хотелось убивать своими руками, зато появилось спокойное убеждение, что лучше всеобщая гибель, чем такая жизнь. И Шооран строил, расчетливо экономя силы, чтобы их хватило до самого конца. Вопль ужаса, разнесшийся по окрестностям, когда стало ясно, что никакие предосторожности не уберегли далайн от илбэча, сменился разбродом. Кто-то кинулся запасать воду и снимать недозревший хлеб первого урожая, другие пребывали в прострации, третьи продолжали ловить илбэча, но правильной осады уже не было.
Шооран по-прежнему скрывался в нижних ярусах свежевыстроенных островов. Там его никто не пытался искать, слишком прочно впечаталось в разум людей представление, что в шаваре человек жить не может. Наружу Шооран выходил лишь в полной темноте. Сначала, пока сгущались сумерки, подолгу ожидал у выхода, высматривая, нет ли караулов, а если они есть, то где стоят. Теперь он, боясь надорваться прежде времени, строил за ночь один-два оройхона, на зато делал это каждую ночь. Он понимал, что стоит однажды не выйти наружу, и его убежище окажется залитым нойтом.
Когда у него кончалась вода и пища, он, поставив остров, пробирался на один из боковых оройхонов, ставших сухими, и ждал воды. На то, чтобы вымыть сухую землю, воды еще хватало, хотя ее появление ничуть не напоминало прежние потопы. Шооран наполнял обе фляги – свою и чужую, легко забивал пару одуревших от пресной воды тукк и переползал обратно – прятаться и готовить миру гибель. Людей для него не существовало, были лишь фигуры цэрэгов, порой мелькавшие в смотровых окошках, когда Шооран оглядывал перед выходом местность. О том, что делается в населенных местах, Шооран не знал и старался об этом не думать.
Шавар, еще на залитый нойтом, конечно сух, и в нем не трудно пройти до самых глубин, но все же у него мало сходства с алдан-шаваром жилых земель. В алдан-шаваре царит вечный хотя и призрачный день, здесь же – ночь, которую нельзя назвать вечной только потому, что через сутки шавар затянет липкой мерзостью, в которой утонет само понятие света и тьмы. Но пока, что бы ни делалось наверху, в нижнем ярусе – ночь.
Шооран проснулся в неурочный час. Шестым чувством он угадывал, что на воле полдень и выходить нельзя. Приподнявшись на ложе, Шооран всматривался и вслушивался, стараясь определить, что его разбудило. От напряжения перед глазами поплыли цветные разводы, они кружились смешиваясь и уплотняясь, образуя фигуры, и вскоре из темноты на Шоорана глядел черный уулгуй, с которым илбэч так давно не виделся.
«Я сплю», – успокоенно подумал Шооран и закрыл глаза.
Несколько минут он лежал, вслушиваясь в собственное ровное дыхание, потом глаза сами собой разлепились. Уулгуй продолжал смотреть.
– Зачем ты убиваешь далайн? – спросил уулгуй.
– Какое тебе дело до далайна? – вопросом на вопрос ответил илбэч. – Ты давно умер, тебя нет нигде кроме моей памяти, и раз мне не нужен далайн, значит, его судьба не должна волновать и тебя.
Уулгуй покачал головой.
– Ты ошибаешься. Я не умер и никогда не умру, хотя ты и пытаешься убить меня. И я спрашиваю: зачем?
– Так ты… – Шооран судорожно глотнул, не в силах выговорить имя, – …ты – Многорукий?.. ты бог далайна?
– Не все ли равно, кто я? Может быть, я и в самом деле только эхо твоих мыслей, возвращенное пустым шаваром. Но мои вопросы от этого не меняются. Посмотри, что ты сделал с миром! Я устроил вселенную, дав ей закон и порядок. Всему были положены границы – даже мне, и большинство людей жило, не зная страха шавара.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
