Не все в панфиловской дивизии сражались так, как легендарный политрук. Например, по донесению члена Военного Совета 16-й армии А.А. Лобачева от 27 октября 1941 года один из красноармейцев все того же 1075 полка говорил сослуживцам — «Нас хотят уморить голодом. С красноармейцами обращаются, как с собаками. Нас прислали на убой». В соседнем 1073-м полку настроения были не лучше. Многие думали. «Надо бросать воевать. Все равно немца не победить». А в 1077 полку можно было слышать и совсем крамольные речи: «Это только успокаивают народ. Сейчас 50 процентов колхозников настроены против Советской власти. Наши генералы кричали, что будем бить врага на чужой территории, а делается все наоборот. Русский народ продали генералы».
Надо помнить, что 316-я дивизия формировалась в Казахстане. Многие из служивших в ней русских — бывшие ссыльные или раскулаченные. А красноармейцы казахской национальности хорошо помнили геноцид начала 30-х годов, когда при подавлении стихийного восстания и от вызванного коллективизацией голода погибло более полутора миллионов казахов. Так что особых причин любить Советскую власть у них не было. Впрочем, как и у немалого числа бойцов в других соединениях.
Полковник Капров не обманывал следователя, когда утверждал, что его полк почти не имел противотанковых средств к началу немецкого наступления. Но он благоразумно не стал уточнять, что месяцем ранее артиллерии, обычной и противотанковой, как у панфиловской дивизии, так и у всей 1б-й армии было достаточно. Такое положение сохранялось до сдачи Волоколамска, последовавшей 27 октября. В том бою за город 1075 полку было придано два артиллерийских полка противотанковых орудий, а всего к началу сражения за Волоколамск 16-я армия располагала 125 полевыми и 73 противотанковыми орудиями. После сдачи города советские войска недосчитались 62 полевых орудий, а из противотанковых уцелело всего 13. Беда была в том, что пехота не прикрывала толком артиллерию. Как отмечал начальник артиллерии 16-й армии генерал-майор В.И. Казаков, в ходе боевых действий на волоколамском направлении «артиллерия совершенно не имела потерь от танков и имела совершенно незначительные потери от авиации противника… как в личном составе, так и в материальной части до тех пор, пока не понесла тяжелых потерь от пехоты и автоматчиков противника, зашедших на фланги и в тыл боевых порядков артиллерии. При нормальном наличии нашей пехоты для прикрытия орудий артиллерия не имела бы таких тяжелых потерь, а противник имел бы большие потери в танках и пехоте…».
Удержать Волоколамск не удалось не из-за значительного превосходства противника в людях и технике, а вследствие неумелых действий командования. Панфилов на наиболее угрожаемое направление поставил не самый боеспособный, а самый слабый из полков дивизии, который даже еще не закончил формирования. А Рокоссовский не стал использовать для подкрепления панфиловцев кавкорпус Доватора, находившийся на пассивном участке фронта.
Как мы убедились, крупные ошибки допускали такие прославленные герои Московской битвы как Рокоссовский и Панфилов (их репутация искусных военачальников кажется мне сильно завышенной). Сам Георгий Константинович тоже был небезгрешен. А когда ошибки нижестоящих начальников накладывались на ошибки вышестоящих, хороший в основе замысел, обещавший успех, при своей реализации оборачивался большими потерями и неудачами.
Под натиском противника 16-я армия Рокоссовского отходила к Истринскому водохранилищу. Командарм решил отвести войска за эту водную преграду, чтобы выделить дополнительные силы для занятия оборонительных позиций у Солнечногорска. Однако Жуков отход запретил и послал Рокоссовскому грозную шифровку «Войсками фронта командую я! Приказ об отводе войск за Истринское водохранилище отменяю, приказываю обороняться на занимаемом рубеже и ни шагу не отступать». Константин Константинович в мемуарах прокомментировал этот приказ следующим образом: «…Вышестоящие инстанции не так уж редко не считались ни со временем, ни с силами, которым они отдавали распоряжения и приказы. Часто такие приказы и распоряжения не соответствовали сложившейся на фронте к моменту получения их войсками обстановке, нередко в них излагалось желание, не подкрепленное возможностями войск».
В беседе же со слушателями Академии имени Фрунзе в 1962 году он нарисовал куда более колоритную картину: «Жуков был не прав (когда запретил 16-й армии отходить за Истринское водохранилище. — Б.С.). Допущенная им в этот день при разговоре по телефону ВЧ грубость переходила всякие границы. Я заявил, что если он не изменит тона, то прерву разговор».
Рокоссовский полагал, что подобными приказами Жуков стремился «обеспечить себя от возможных неприятностей свыше. В случае чего обвинялись войска, не сумевшие якобы выполнить приказ, а „волевой“ документ оставался для оправдательной справки у начальника или его штаба. Сколько горя приносили войскам эти „волевые“ приказы, сколько неоправданных потерь было понесено!»
Вот и с истринским рубежом вышло по принципу: «хотели как лучше, а получилось как всегда». Войскам, посланным на оборону солнечногорского направления, Жуков приказал нанести очередной контрудар. 23 ноября Георгий Константинович потребовал группой генерала Доватора, усиленной 44-й кавдивизией (точнее, тем, что от дивизии осталось), уже с утра 24-го нанести удар в тыл солнечногорской группировки. Поспешно подготовленное наступление пользы не принесло, войска Рокоссовского были отброшены в исходное положение. Тем временем немцы на плечах отступавших форсировали Истринское водохранилище, а 25-го пал Солнечногорск.
Жуков в мемуарах хорошо передал драматическое напряжение этих последних оборонительных боев на подступах к столице: «В район Солнечногорска, в распоряжение командарма Рокоссовского Военный совет фронта перебрасывал все, что мог с других участков фронта, включительно до групп солдат с противотанковыми ружьями, отдельными группами танков, артиллерийские батареи, зенитные дивизионы ПВО страны… с тем, чтобы хотя бы временно задержать здесь противника до прибытия сюда 7-й дивизии из района Серпухова, 2-х танковых бригад и двух противотанковых артполков из резерва Ставки… Вечером 29 ноября, воспользовавшись слабой обороной моста через канал Москва-Волга, танковая часть противника захватила мост в районе Яхрома и прорвалась за канал. Здесь она была остановлена подошедшими передовыми частями 1-й ударной армии, которой командовал В. И. Кузнецов, и после напряженного боя отброшена обратно за канал… 1 декабря гитлеровские войска неожиданно для нас прорвались в центре фронта на стыке 5-й и 33-й армий и двинулись по шоссе на Кубинку, но у деревни Акулово их встретила 32-я стрелковая дивизия своим артиллерийским огнем… Это была последняя попытка гитлеровцев прорваться на Москву».
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
