Серве всегда остро сознавала, как она красива, и, пока она жила среди своих соплеменников-нимбриканцев, ей казалось, будто эта красота – великий дар богов, залог того, что ее будущий супруг будет владельцем многих голов скота. Но тут, в империи, эта красота сулила лишь то, что она будет любимой наложницей, которую станут презирать и ненавидеть законные жены какого-нибудь Патридома, наложницей, обреченной рожать синеньких детей.
Пока что ее живот был плоским, но она чувствовала, что он там. У нее будет ребенок.
Серве представила себе, как разъярится скюльвенд, но тем не менее думала: «Это ребенок Келлхуса. Наш ребенок».
Она повернулась и пошла обратно.
Вскоре Серве сообразила, что заблудилась. Ей снова стало страшно. Она посмотрела на белое пятно солнца, сияющее сквозь плотные кроны, пытаясь определить, где тут север. Но она все равно не помнила, откуда пришла.
«Где ты? – подумала она, боясь окликнуть вслух. – Келлхус! Найди меня, пожалуйста!»
По лесу внезапно разнесся пронзительный вопль. Мальчик? Неужели они его нашли? Однако она тут же сообразила, что это не мальчик: вопль был мужской.
«Что происходит?»
И тут из-за холмика по правую руку от нее послышался топот копыт. Это ее ободрило.
«Это он! Увидев, что меня нет, он взял лошадей, чтобы быстрее…»
Но тут из-за холмика показались двое всадников, и сердце у нее упало. Они скакали вниз по пологому склону, взметая прошлогоднюю листву и комья земли, но, заметив ее, ошеломленно осадили коней, так, что те встали на дыбы.
Она тут же узнала их по доспехам и знакам различия: то были нижние чины кидрухилей, элитной конницы имперской армии. Двое из сыновей Гаунов служили в кидрухилях.
Тот, что помоложе и посмазливее, казалось, напугался не меньше ее самой: он начертал над гривой своего коня старушечий охранительный знак против духов. Однако второй, постарше, ухмыльнулся злорадной пьяной ухмылочкой. Через его лоб и щеку шел уродливый шрам в форме полумесяца.
«Здесь кидрухили? Значит ли это, что их убили?» Она представила себе мальчишку, выглядывающего из-за черных сучьев. «Жив ли он? Неужели он предупредил?.. Неужели это я во всем виновата?»
Эта мысль парализовала ее еще сильнее, чем страх перед всадниками. Она в ужасе втянула в себя воздух, и голова ее сама собой откинулась назад, точно подставляя горло их мечам. По щекам побежали слезы. «Бежать!» – лихорадочно думала она, однако была не в силах пошевелиться.
– Она с ними, – сказал всадник со шрамом, который все никак не мог совладать со своим взмыленным конем.
– Откуда ты знаешь? – нервно ответил второй.
– С ними, с ними. Такие персики в одиночку по лесу не бродят. Она не наша, это точно, и уж никак не дочка козопаса. Ты только погляди на нее!
Но его спутник и так не сводил глаз с Серве. С ее босых ног, пышных грудей, проступивших под мокрым платьем, но прежде всего – с ее лица. Как будто боялся, что она исчезнет, если отвернуться.
– Так ведь некогда же, – неубедительно возразил он.
– К черту! – бросил первый. – На то, чтобы трахнуть такую красотку, время всегда найдется.
Он с неожиданным изяществом соскочил наземь и вызывающе взглянул на приятеля, словно подначивая его сотворить какую-то пакость. «Делай как я, – казалось, говорил этот взгляд, – и мы здорово позабавимся!»
Всадник помоложе, устрашившись непонятно чего, последовал за своим более закаленным спутником. Он по-прежнему не отрывал взгляда от Серве, и его глаза каким-то образом ухитрялись быть одновременно застенчивыми и распутными.
Они оба возились со своими юбочками из кожи и железа. Тот, что со шрамом, подошел к ней, тот, что помоложе, держался позади с лошадьми. И уже отчаянно теребил свой вялый член.
– Ну, тогда я, может, просто посмотрю… – сказал он странным голосом.
«Их убили, – думала она. – Это я их убила».
– Только смотри, куда сморкаешься, – расхохотался другой. Глаза у него были голодные и совсем не веселые.
«Ты это заслужила».
Человек со шрамом обнажил кинжал, схватил ворот ее шерстяного платья и вспорол его от шеи до живота. Избегая встречаться с ней глазами, он острием кинжала отвел край ткани, обнажив ее правую грудь.
– Ух ты! – воскликнул он.
От него несло луком, гнилыми зубами и горьким вином. Он наконец посмотрел в ее перепуганные глаза и коснулся ладонью ее щеки. Ноготь у него на большом пальце был весь синий – прищемил или отшиб.
– Не трогайте меня! – прошептала Серве сдавленным голосом. Глаза у нее горели, губы дрожали. Безнадежная мольба ребенка, которого мучают другие дети.
– Тсс! – негромко сказал он. И мягко повалил ее на колени.
– Не обижайте меня! – выдавила она сквозь слезы.
– Да ни за что на свете! – ответил он, словно бы даже с благоговением.
Скрипнули кожаные ремни. Всадник опустился на одно колено и вонзил кинжал в землю. Он шумно, тяжело дышал.
– Сейен милостивый! – выдохнул он. Казалось, он сам напуган.
Она вздрогнула и съежилась, когда он провел по ее груди трясущейся рукой. Ее тело содрогнулось от первых рыданий.
«Помогите-помогите-помогите…»
Одна из лошадей шарахнулась в сторону. Раздался звук, словно кто-то рубанул топором сырое, прогнившее бревно. Она мельком увидела младшего всадника: его голова болталась на обрубке шеи, из падающего тела хлестала кровь. Потом в поле ее зрения появился скюльвенд: грудь его вздымалась, ноги и руки блестели от пота.
Всадник со шрамом вскрикнул, вскочил на ноги, выхватил меч. Но скюльвенд словно бы и не замечал его. Он искал взглядом Серве.
– Этот пес тебя ранил? – скорее рявкнул, чем спросил он.
Серве замотала головой, судорожно поправляя одежду. Она заметила рукоятку кинжала, торчащую из прошлогодней листвы.
– Слышь, варвар, – поспешно сказал кидрухиль. Меч у него в руке заметно дрожал. – Слышь, я просто не знал, что это твоя баба… Я не знал!
Найюр смотрел на него ледяным взглядом. В том, как были стиснуты его мощные челюсти, читалась какая-то странная насмешка. Он плюнул на труп его приятеля и усмехнулся по-волчьи.
Всадник подался в сторону от Серве, словно хотел оказаться подальше от места преступления.
– Н-ну, к-короче, друг. З-забирай коней и езжай. Ага? Б-бери все…
Серве показалось, будто она взлетела, подплыла к человеку со шрамом, а кинжал появился в его шее сам собой. Всадник суматошно взмахнул руками и сшиб ее наземь.
Она сидела и смотрела, как он рухнул на колени, хватаясь за шею. Потом выбросил руку назад, словно желая смягчить падение, и опрокинулся на бок, оторвав от земли бедра и сгребая в кучу листву ногой. Повернулся к ней лицом, блюя кровью. Глаза у него были круглые и блестящие. Умоляющие… «Г-г… гы-ы…»
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
