Читаем без скачивания Террор - Дэн Симмонс

– Там были следы?

– Прошу прощения, сэр?

– Следы… эскимосов… ведущие от места, где вы нашли тело лейтенанта, вниз по склону в долину, где эскимосы рылись в сумке с вещами.

– Э-э… да, сэр. Кажется, да, капитан. Я имею в виду, я помню тонкую цепочку следов, которые я поначалу принял за следы Джона, но которые, вероятно, принадлежали также и эскимосам. Должно быть, они поднялись вверх и спустились вниз по склону гуськом, капитан. Мистер Хикки сказал, что они все окружили Джона на вершине холма, когда перерезали ему горло и… делали другие вещи, сэр. Он сказал, что там были не все эскимосы… женщина и мальчик остались внизу… кажется… но там были шестеро или семеро язычников. Охотники, сэр. Мужчины помоложе.

– А старик? — спросил Крозье. — Насколько я понял, среди убитых аборигенов был беззубый старик.

Ходжсон кивнул.

– С единственным зубом, капитан. Я не помню, говорил ли мистер Хикки, что старик тоже находился среди охотников, убивших Джона.

– Как получилось, что вы сначала встретились с группой мистера Фарра — с разведывательным отрядом лейтенанта Ирвинга, — если вы шли по следам эскимосов на север, лейтенант?

Ходжсон энергично кивнул, словно испытав облегчение от того, что хоть на один вопрос может ответить определенно.

– Мы потеряли следы аборигенов и саней примерно в миле к югу от места, где произошло нападение на лейтенанта Ирвинга, сэр. Вероятно, они двигались восточнее, а потом перешли через низкие возвышенности, частично покрытые льдом, но в основном каменистые, сэр… ну знаете, мерзлый щебень. Нигде в долинах мы не нашли следов — ни человеческих, ни собачьих, — поэтому продолжали двигаться строго на север, куда предположительно направлялись эскимосы. Спустившись с одного из холмов, мы увидели людей мистера Фарра — разведывательный отряд Джона, — которые как раз заканчивали обедать. К тому времени мистер Хикки уже вернулся и рассказал, что он видел всего пару минут назад, и думаю, своим появлением мы здорово напугали Томаса и остальных… они поначалу приняли нас за эскимосов, собирающихся напасть на них.

– Вы не заметили ничего странного в поведении мистера Хикки? — спросил Крозье.

— Странного, сэр? Крозье молча ждал ответа.

– Ну… — продолжил Ходжсон, — он очень сильно дрожал. Словно припадочный. И голос у него был очень возбужденный, почти визгливый. И он… знаете, сэр… он смеялся. Вроде как хихикал. Но все это вполне естественно для человека, который минуту назад увидел то, что увидел мистер Хикки, — не так ли, капитан?

– А что он увидел, Джордж?

– Ну… — Ходжсон опустил глаза, пытаясь сохранить самообладание. — Мистер Хикки сказал грот-марсовому старшине Фарру, а потом повторил мне, что он отправился на поиски лейтенанта Ирвинга и поднялся на вершину холма как раз вовремя, чтобы увидеть, как шестеро или семеро эскимосов грабят лейтенанта, убивают и ругаются над телом. Мистер Хикки сказал… он все еще сильно дрожал, сэр, не оправившись от потрясения… что он видел, как они отрезают у Джона половые органы.

– Вы увидели тело лейтенанта Ирвинга всего несколькими минутами позже, не так ли, лейтенант?

– Так точно, сэр. Оно находилось минутах в двадцати пяти ходьбы от места, где группа Фарра устраивала привал.

– Но вас не начала бить безудержная дрожь после того, как вы увидели тело Ирвинга, не так ли, лейтенант? Дрожь, продолжавшаяся двадцать пять минут или дольше?

– Нет, сэр, — сказал Ходжсон, явно не понимая смысла вопроса. — Но меня вырвало.

– А когда вы приняли решение атаковать и перебить всех эскимосов?

Ходжсон шумно сглотнул.

— Когда я увидел в подзорную трубу с вершины холма, как они роются в сумке Джона и играют его подзорной трубой, капитан. Как только все мы по очереди посмотрели в долину — мистер Фарр, сержант Тозер и я — и поняли, что эскимосы развернули сани кругом и собираются уходить.

— И вы отдали приказ не брать пленных? Ходжсон снова опустил глаза.

— Нет, сэр. Я вообще не думал, брать пленных или не брать. Я просто был… в ярости.

Крозье молчал.

– Я действительно сказал сержанту Тозеру, что нам надо расспросить одного из эскимосов насчет случившегося, капитан, — продолжал лейтенант. — Значит, надо полагать, до атаки я думал, что кто-нибудь останется в живых. Я просто был… в ярости.

– Кто скомандовал открыть огонь, лейтенант? Вы, сержант Тозер, мистер Фарр или еще кто-нибудь?

Ходжсон несколько раз подряд моргнул, очень быстро.

— Я не помню, сэр. Я не уверен, что такая команда вообще прозвучала. Я помню только, что мы приблизились к ним на расстояние ярдов тридцати… может, меньше… и я увидел, как несколько эскимосов хватаются за гарпуны, или копья, или чем там они были вооружены, а в следующий миг все в нашем строю уже стреляли, перезаряжали ружья и снова стреляли. А аборигены пытались бежать, и женщины визжали… старуха вопила без умолку, как… ну, как привидение… такой пронзительный, переливчатый, протяжный вопль… даже после того, как в нее попали несколько пуль, она все продолжала визжать дурным голосом. Потом сержант Тозер подошел к ней с пистолетом Джона, и… все произошло очень быстро, капитан. Я никогда прежде не участвовал в подобной бойне.

— Я тоже, — сказал Крозье.

Фицджеймс промолчал. Он был героем нескольких кровавых кампаний во время Опиумных войн. Сейчас он сидел с потупленным взором, словно глубоко погруженный в свои мысли.

— Если мы допустили какие-то ошибки, сэр, — сказал Ходжсон, — вся ответственность лежит на мне. После смерти Джо… лейтенанта Ирвинга… я был старшим по званию офицером в двух группах. Вся ответственность лежит на мне, сэр.

Крозье посмотрел на него. Он сам чувствовал холодную бесстрастность своего взгляда.

– Вы действительно были там единственным офицером, лейтенант Ходжсон. К счастью или к несчастью для вас, вся ответственность действительно лежала и лежит на вас. Часа через два я собираюсь отправиться с вооруженным отрядом к месту убийства лейтенанта Ирвинга и расправы с эскимосами. Мы выступим при свете фонарей и пойдем по вашему санному следу, но я хочу быть на месте к восходу солнца. Вы с мистером Фарром будете единственными из участников сегодняшних событий, которые пойдут с нами. Пойдите поспите, поешьте и будьте готовы выступить к шести склянкам.

– Слушаюсь, сэр.

– И пришлите сюда помощника конопатчика Хикки.

39. Гудсер

69°37′42″ северной широты, 98°41′ западной долготы

25 апреля 1848 г.

Из личного дневника доктора

Гарри Д. С. Гудсера

25 апреля 1848 г., вторник.

Мне очень нравился лейтенант Ирвинг. Он производил впечатление порядочного и внимательного к людям молодого человека. Мы с ним не водили близкого знакомства, но на протяжении всех трудных месяцев нашей экспедиции — особенно на протяжении многих недель, когда я проводил время не только на «Эребусе», но и на «Терроре», — я ни разу не видел, чтобы лейтенант уклонялся от своих служебных обязанностей, или разговаривал грубо с матросами, или обращался с ними или со мной иначе, чем с мягкостью и профессиональной учтивостью.

Я знаю, что капитан Крозье особенно глубоко потрясен сей утратой. Он был так бледен, когда вошел в лагерь сегодня в третьем часу утра, что я мог бы поручиться своей профессиональной репутацией за то, что бледнее уже стать невозможно. Но капитан побледнел еще сильнее, когда услышал страшную новость. Даже губы у него стали белыми, как паковый лед, на который мы смотрим вот уже три года без малого.

Но какие бы приязнь и уважение я ни питал к лейтенанту Ирвингу, я должен был выполнить свои профессиональные обязанности, отрешившись от всяких воспоминаний о наших с ним дружеских отношениях.

Я снял с трупа оставшуюся на нем одежду — пуговицы на всех поддевках, начиная от жилета и кончая длинной нижней рубахой, были оторваны, и насквозь пропитанные кровью слои ткани заледенели и смерзлись, превратившись в твердую складчатую массу, — и велел своему ассистенту Генри Ллойду помочь мне обмыть тело лейтенанта Ирвинга. Вода, полученная из снега и льда, на растапливание которых помощники мистера Диггла тратили последние запасы угля с кораблей, была у нас на вес золота, но мы должны были оказать молодому Ирвингу такую честь.

Разумеется, мне не пришлось делать обычного разреза в виде перевернутой «Y» от тазовых костей до пупка, поскольку убийцы лейтенанта Ирвинга уже позаботились об этом.

В процессе работы я по обыкновению делал разные записи и пометки, с трудом шевеля ноющими от холода пальцами. Рана на шее лейтенанта Ирвинга была нанесена по меньшей мере двумя сильнейшими ударами незазубренного лезвия, и он умер от потери крови. Не думаю, чтобы в теле несчастного молодого офицера осталась хоть пинта крови.