Алонсо стоял на прежнем месте, словно размышляя, упасть ли ему вниз или расправить невидимые крылья и взлететь наверх.
Женевьева остановилась возле него, прерывисто дыша, и промолвила:
— Я вернулась.
— В том-то и беда, — тяжело произнес Алонсо. — Тебе всегда придется возвращаться, даже если ты этого не захочешь.
Они пришли домой в молчании. Алонсо отправился в отведенную ему комнату, а Женевьева присоединилась к женщинам, хлопотавшим по хозяйству, и кое-как дотянула до вечера.
Вечером Орнелла позвала ее прогуляться вдоль берега.
Хотя уже стемнело, еще не все лодки вернулись с моря — время от времени вдали раздавался скрип весел в уключинах и хлюпанье воды. Мачты, на которых болтались спущенные паруса, неподвижно смотрели в черное небо. Воздух заполняли сотни запахов, пробуждавшихся только ночью.
Орнелла и Женевьева слушали шепот ветра в тростнике и ленивый плеск волн. Их собственные шаги по влажному песку почти не были слышны. Одна не привыкла, а другая отвыкла ходить без обуви, и сейчас они наслаждались его прикосновением, похожим на прикосновение мокрого шелка. Они смеялись, шлепая себя по рукам и лицу в попытке отогнать назойливых москитов.
— Если б ты уехала в Италию, я бы отправилась с тобой, — сказала Женевьева. — Помогла бы воспитывать Джульетту.
— Тебе плохо здесь?
— Я никогда не стану своей на Корсике. Я буду чужой везде.
— Ты поссорилась с Алонсо?
— Ты же знаешь, с ним невозможно поссориться. Он просто дал понять, что все мои надежды напрасны.
— Алонсо еще не знает, что самая сильная любовь, это любовь вопреки предрассудкам и запретам. Тебе нужно ему помочь, помочь преодолеть этот барьер.
— Каким образом?
— Этого я не знаю. Готовых способов не существует. Прислушайся к своему сердцу.
— Ты все здесь знаешь, — немного помолчав, сказала Женевьева. — Можешь подсказать, где есть местечко, пригодное для купания, такое, где нас никто не сможет увидеть?
Орнелла улыбнулась.
— Конечно, могу. Я знаю много таких мест.
Утром Женевьева проснулась с иным чувством. Она долго лежала в постели, следя за солнечными бликами, рассыпавшимися по постели, и тенями, пробегающими по чисто выбеленным стенам. Со двора и из кухни доносились голоса женщин. Как бы рано ни пыталась встать Женевьева, ей никогда не удавалось опередить Сандру и Анжелу.
Орнелла поднималась разве что к завтраку, не обращая внимания на косые взгляды и намеренно громкие вздохи Сандры. Анжела, мягкая и сдержанная по натуре, приветливо кивала и ставила перед невесткой кружку со свежим молоком, клала теплый хлеб и кусок душистого сыра.
Женевьева появилась на кухне вовремя — Сандра едва разожгла огонь в очаге. Вошла заспанная Мирелла и улыбнулась Женевьеве. Хотя эта девочка была куда ближе к ней по возрасту, чем Орнелла, они едва ли обменялись парой фраз. Сказывалось незнание языка и совершенно разные условия, в которых выросли обе.
Алонсо был взволнован — Женевьева сразу это почувствовала. Она едва дождалась, пока будет убрана и вымыта посуда, — эту работу они обычно завершали вдвоем с Миреллой, — и вышла во двор.
Слепой гитарист стоял под большим деревом, обнимая одной рукой могучий шершавый ствол.
— Прости, что я так обошелся с тобой, — тяжело произнес он. — На самом деле ты влюбилась не в меня, а в мою гитару, в мою музыку. Я зря поддался слабости. Мне не надо было приезжать.
— Значит, ты меня все-таки любишь?
— Когда я впервые услышал твой голос, а потом ощутил прикосновение твоих пальцев, в меня вошло то, что вы называете светом, а я — любовью. Когда неожиданно появился Дино, пригласил меня на Корсику и передал веточку вереска, сказав, что ее прислала Женевьева Леруа, я решил, что если девушка, которая видела меня всего лишь несколько минут, не забыла обо мне за целый год, значит, я ей и вправду небезразличен. Я не ошибся, но теперь совесть не позволяет мне воспользоваться твоей наивностью.
— Я вовсе не так наивна, как тебе кажется, хотя, в отличие от тебя, не понимаю, зачем человеку надо отказываться от счастья.
Алонсо печально улыбнулся.
— Мне уехать сегодня, или мы больше не будем об этом говорить?
— Не будем. Пойдем гулять? — спросила Женевьева.
— Да, если ты свободна.
Она молча взяла его за руку и повела за собой.
Начался сбор винограда, и Леон с сыновьями и работниками с рассвета пропадали на виноградниках. Минувшую неделю мужчины без устали чинили старые и плели новые корзины, а женщины обшивали их холстом. Женевьеве нравилось семейство Гальяни, и она уважала Леона. Пусть он мало что видел и знал, кроме своих полей, пастбищ и виноградников, он был истинным королем своей земли, причем королем справедливым и щедрым.
Она не собиралась отлынивать от работы в пору, когда была дорога каждая пара рук, но сегодня был особый случай.
— Куда ты меня ведешь?
— Туда, откуда нам обоим не будет возврата.
Женевьева быстро переняла у него своеобразную манеру общения, полную легкой иносказательности и мягкой иронии.
Она внимательно посмотрела на Алонсо. Его лицо казалось суровым и неподвижным, и было трудно представить, как печально, тонко и нежно он умеет улыбаться.
— Главное, чтобы тебе не пришло в голову нас утопить, а на остальное я согласен.
Они пришли в укромную пустынную бухту, окруженную отвесными скалами.
Толщу воды пронизывали столбики света, на дне колыхались темно-зеленые водоросли, а камни были облеплены полчищами черных мидий. Море бурлило и пенилось, обтекая ноги Женевьевы и Алонсо.
— Я хочу искупаться, — сказала она.
— Хорошо, — ответил он и сел на песок.
Женевьева знала, что он не может ее видеть, и все же, когда она расстегивала платье, ее пальцы дрожали.
— А ты?
— Я не умею плавать.
— Я тоже не умею, но здесь мелко и нет течений. Нам не грозит опасность.
— Ты уверена? — улыбнулся Алонсо и добавил: — Ты будешь видеть меня, а я тебя — нет. Это несправедливо.
— Я отвернусь и не стану смотреть, пока ты не окажешься в воде.
Женевьева вошла в море первой, наслаждаясь тем, как вода мягко обволакивает тело. Интересно, какие ощущения испытает Алонсо, чувства которого обострены до предела? Она посмотрела вниз. Там бурлила жизнь: переливаясь яркими боками, шныряли юркие рыбки, извивались какие-то мерцающие нити, колыхались прозрачно-белые купола медуз.
Женевьева подняла голову и едва не ахнула. Алонсо осторожно ступал по песку, и его стройное, гладкое тело было залито солнцем. Прежде ей казалось, что обнаженный мужчина не может выглядеть привлекательно; отчасти такому мнению способствовали разговоры, которые она слышала в приюте, когда воспитательницы сравнивали мужчин с демонами-искусителями. Однако сейчас в роли соблазнительницы предстояло выступить ей самой.
