Больше говорить было не о чем. Еще некоторое время они молча смотрели одна на другую. Лисандра чувствовала себя опустошенной. Да, она возлагала на себя вину, признавала ошибки, горевала об утратах, но все это так и не помогло ей обнаружить в своей душе ни понимания, ни прощения. Перед ней стояла сломленная женщина с искореженной и злобной душой, достойная лишь ненависти. Лисандре жарко и яростно хотелось пришибить ее прямо на месте, здесь и сейчас. Ничего более.
Она первой отвела глаза и повернулась, всей спиной ощущая ненавидящий взгляд амазонки. Спартанка знала, что все кончится очень скоро, так или иначе.
LIII
— Случайность, говоришь? Непредвиденное несчастье?.. — гневно вопрошал Фронтин, сверля водянистыми глазами Бальба, переминавшегося перед ним.
— Я уже сказал, господин мой, что никак не мог предвидеть подобного.
Ланиста счел за благо без обиняков сразу поведать прокуратору об участи Нестасена. Тем более что откладывать этот разговор было все равно бесполезно.
— Что ж, весьма удачный для нас оборот обстоятельств, — подал голос Траян.
Бальб про себя считал выходцев с Иберийского полуострова близкой родней варварам, но этот хотя бы держался так, как пристало римлянину, и безупречно говорил на латыни. Вероятно, его родители в самом деле были из Рима.
— Я с самого начала знал, что у этой вашей женщины-воина, у спартанки, не было ни единого шанса устоять против мужчины, — продолжал сенатор довольно назидательным тоном. — Отважусь предположить, что какой-то болельщик спохватился, понял, что сделал неверную ставку и вот-вот все потеряет.
Траян покосился на правителя, и от Бальба не укрылось, как нахмурился Фронтин.
Ланиста прокашлялся.
— Нет, господин мой, уверяю, дело обстоит совершенно не так. У меня есть все основания думать, что убийство случилось по личным причинам, из-за старой вражды между рабами.
Он напустил на себя точно выверенный вид терпеливого сожаления. Да, лучше уж принять сторону Фронтина, который останется в Галикарнасе, а Траян скоро уедет.
— О поединке между Ахиллией и Нестасеном еще не было объявлено публично. Если кто и мог сделать какие-то ставки, так только вы сами, потому что больше об этой схватке никому не было известно.
У Траяна был вид человека, которого обманули.
Он негодующе хмыкнул и спросил:
— Убийцу поймали?
— Увы, господин мой, — проворно солгал Бальб. — Очень многие презирали и ненавидели Нестасена. Что греха таить, если кто и знает этого убийцу, то отнюдь не торопится его выдавать. Конечно, существует немало действенных способов установления истины, но рабов, каждый из которых был на это способен, слишком уж много. Опять-таки, это может оказаться стражник, служащий арены, да мало ли кто! — Бальб помолчал и виновато развел руками. — Я могу лишь сожалеть, если столь прискорбная случайность нарушила некое благородное пари, которое вы между собой заключили. Как бы то ни было, заверяю, что тут не велось никакой нечестной игры. Конечно же, вы вправе любым способом расследовать убийство Нестасена, если явите такое желание.
Ланиста говорил подчеркнуто ровным голосом, очень надеясь на то, что его невинный обман не будет тотчас раскрыт. Если ему повезет, то это предложение о расследовании лишь убедит обоих вельмож в его прямодушии.
Он здорово перетрусил, увидев, что Траян собрался что-то сказать, но Фронтин заговорил первым:
— В этом нет никакой нужды, добрый Бальб. Я отлично знаю, что ты всегда вел дела честно, от чистого сердца предложил нам разобраться в убийстве, но людям нашего положения не пристало вникать в подробности гибели каких-то рабов.
Была бы его воля, Бальб расцеловал бы Фронтина за эти слова. Даже если Траян и думал о разбирательстве, теперь он нипочем не станет на нем настаивать из боязни показать себя человеком мелочным и недостойным своего звания.
— Конечно, господин мой, — проговорил он вслух. — Я сболтнул глупость, но, как ты опять-таки верно заметил, от чистого сердца. Увы и увы, при всех предосторожностях, которые мы принимаем, различные несчастья все-таки происходят.
— Да. — Фронтин сделал жест, означавший, что разговор завершен и Бальбу позволено удалиться.
Тот множество раз поклонился и с большим облегчением покинул помещение. Другое дело, мысль о том, что он делается староват для подобных игр, никак не покидала его. Кто помоложе, вероятно, даже удовольствие получал бы от всех этих подходов-отходов, рискованной словесной игры, общения с высшими и ничтожнейшими. Он же просто устал и рад был отдохнуть хоть некоторое время.
* * *
Игры, названные Траяновыми, шли своим чередом, но Лисандре некогда было следить за ними. Выжженные карийские пейзажи сливались у нее перед глазами. Она бежала и думала только о том, как сделать очередной шаг. Быстрота. Выносливость. Сила. Стойкость. Мастерство. Вот все, что интересовало ее в этом мире. Дни следовали за днями, похожие, как близнецы. Все больше миль оставалось за плечами. Ныли синяки и ссадины от деревянного рудиса, полученные в учебных боях.
Она сама чувствовала, как крепнет ее и без того точеное тело, как наливается неистовой силой каждая мышца. Ни одна женщина уже не могла составить ей достойную пару, и она тратила свои сбережения, нанимая мужчин-гладиаторов для тренировок.
Время состояло из пота, боли и работы.
Впереди Лисандру поджидала Сорина.
* * *
— Давай! Еще чуть-чуть! — подбадривала верная Тевта.
На руках Сорины вздувались бугры. Амазонка в очередной раз дотянулась подбородком до перекладины.
— Теперь ноги!
Сорина без видимого усилия вытянула ноги вперед.
— Тридцать подъемов! — крикнула Тевта. — Раз!
Гладиатрикс Прима молча повиновалась.
* * *
Деревянные мечи Лисандры сливались в две свистящие полосы. Она нападала на жилистого эфиопа. Проворный чернокожий двигался очень быстро, успевая парировать ее удары и ответить на них. Они плясали взад и вперед, и вот уже лицо мужчины стало меняться, приобретая сходство с Сориной. Лисандра с воплем удвоила усилия, ее мечи плели в воздухе прозрачную паутину.
Она даже не поняла, который из них достал эфиопа и свалил его без памяти наземь.
* * *
Сорина тоже обнаружила, что обычных учебных боев против женщин ей сделалось мало. Когда она дралась на площадке, ее лицо становилось безумным, хищным и страшным. Одно движение тотчас перетекало в другое. Будь мечи настоящими, каждый удар был бы смертелен.
Мужчина, вышедший против нее нынче, был гибок и быстр, но недостаточно. Сорина метнулась под его замах, и ее мечи ножницами скрестились у него на горле.
