Повсюду валялись иссохшие скелеты в лохмотьях униформы Конфедерации. Эти несчастные оказались тут, когда Тарсонис пал.
— Ш-ш-ш-ш-дзынь.
В дальнем конце короткого коридора стеклянная стена была покрыта плотью с красными прожилками.
— Ш-ш-ш-ш-дзынь.
Длинный проход, залитый жгучим светом. Самый дальний огонек погас. Затем еще один. Еще один. Затем тьма ринулась к ним, точно лавина…
— Ш-ш-ш-ш-дзынь.
Лифт падал еще в течение нескольких секунд, а затем резко остановился; запахло горелым пластиком и металлом. Двери открылись, но этаж, на котором они остановились, заканчивался где-то на уровне их пояса. Дисплей мигнул и показал «Z».
— …С огнеметом и растопчем их. Слышишь меня, Кастон?
— Слышу, — ответил Кастон и нагнулся к дверям уровня Z. Вместе они с Ханной дотянули лифт до последнего уровня, опустили визоры и шагнули наружу.
Тут царила тишина. Неровный свет грязных ламп придавал неостали желтоватый оттенок. Знак «Отдел безопасности» предлагал пройти дальше по разветвляющемуся коридору.
— Там должен быть работающий пульт управления, — сказала Ханна. — Мы вызовем подмогу, а затем поищем лестницу, которая ведет наружу.
Кастон позволил ей идти первой, поскольку у нее единственной остались патроны в винтовке. Она повернула за угол. У него возникло ощущение, что поиски лестницы ни к чему не приведут. Солдаты Конфедерации не погибли бы тут от голода, если бы тут была лест…
Стоп.
Если лестницы не было, откуда взялись напавшие на них зерглинги и гидралиски?
Скрежет в стене позади них стал их единственным предупреждением.
Таракан прыгнул на неосталь и затормозил, высекая искры шестью когтями. Он торжествующе зашипел, находясь внутри надежно защищенного щитка, покрытого шипами. Ханна развернулась и неловко опустила C-14 на поврежденную руку, оставшуюся без кисти.
— Кастон, ложись!
Кастон не собирался оставлять ее сражаться в одиночку. Если задуматься, он даже не собирался остаться в живых на этой планете. Он ринулся на возвышающегося таракана и ухватил его обеими руками, не давая двинуться, чтобы Ханна смогла выстрелить…
Таракан небрежным движением отшвырнул его к стене; раздался звук удара стали о сталь. Ханна выстрелила, и очередь срикошетила от брони таракана…
Тот отшатнулся, разевая пасть. Время словно замедлилось. Ханна бросила винтовку Кастону…
И тут таракан выпустил струю кислоты.
Ханна отшатнулась назад, задыхаясь; спереди она вся была покрыта бурлящей зеленой жижей. Она тяжело осела на пол, раскинув ноги, затем упала навзничь.
Шевеля когтями, таракан повернулся к Кастону, снова открыл пасть, и желчь начала подниматься в его горле…
Темный подземный коридор наполнился силой мысли, пришедшей откуда-то сверху. Таракан задрожал и уставился на Кастона, пуская слюни.
А затем размозжил себе голову об неосталь.
Почувствовав невероятную усталость, Кастон кое-как, по стеночке, поднялся на ноги. Спотыкаясь, он прошел мимо трупа таракана к Ханне. Кислота проела ее броню до самой земли. Не осталось ничего похожего на человека.
Зажав в руке винтовку Ханны, Кастон пробрался к дыре, из которой таракан напал на них. Она оказалась достаточно широкой, и Кастон смог пролезть туда.
Лучи света из фонарей на его груди пронзили темноту. Тоннель шел под углом от академии, неосталь переходила в почву. Поверхность стала твердой, поскольку была укреплена выделениями таракана. Проход начал подниматься вверх по спирали, и Кастон двигался по нему на протяжении получаса. В какой-то момент от спирали отошел горизонтальный коридор в сторону академии, и Кастон догадался, что, если пойдет по нему, то выйдет к месту гибели Келла и Валлена и найдет там их тела.
Он продолжал взбираться, пока не оказался на поверхности снаружи академии.
Надзиратель ждал его.
Немигающие зеленые глаза с красноватым ободком смотрели на него, оценивая и вынося приговор. Дикая ненависть волнами исходила от покрытой шрамами туши, точно тепло от печи. Позади надзирателя в небо поднимались руины академии.
Не прерывая зрительного контакта, надзиратель сделал невероятное усилие, выпустил коготь и прочертил длинную, неровную линию у ног Кастона.
Тот уставился на нее. И понял.
Один. Надзиратель оставил его в живых специально. Теперь они оба были одиноки.
Надзиратель не отводил взгляда еще в течение некоторого времени. Затем он раздулся и поднялся в воздух, отворачиваясь.
Кастон вскинул винтовку, но выстрела не последовало.
Надзиратель оставил его в живых специально. Хотел, чтобы Кастон его убил. Он убил другого надзирателя, и поэтому зеленоглазый зерг хотел умереть. Почему?..
Он вспомнил, как два надзирателя летели бок о бок, словно разговаривая. Против своей воли он подумал о невероятном разуме создания и вспомнил слова Берри о том, что когда-то надзиратели могли жить сотни лет. Он подумал, могло ли зараженное создание, отделившись от Роя, вернуть свои воспоминания и разум.
И как чудесно было бы найти кого-то, кого ты знал еще до этих времен, полных кошмаров, длящихся сотни лет…
Он отбросил винтовку с криком, полным отвращения.
* * *
Я возвращаюсь назад к горизонту. Моя смерть не пришла. Я мечтал о ней.
Я не хочу помнить. Я не хочу больше быть Один.
Я не хочу больше быть собой.
Я не хочу скорбеть.
Я пересекаю горизонт. Я возвращаюсь в объятья. Я…
Боль
Я…
Я?
Мы.
В спокойствии объятий Нас замерли мы. Керриган вернется. Это мы знаем.
Больше здесь ничего нет.
Мы не хотим помнить.
Надзиратели, вот кто мы.
* * *
К закату Кастон выкопал восемь могил, положив туда останки своих товарищей. Он оставил рядом с могилами свою броню и пошел в сторону бывшей столицы Конфедерации, превратившейся в город-призрак. Спасатели рано или поздно прибудут, но он не хотел, чтобы его спасали. Спасение — значит, ресоциализация. Ресоциализация означала забвение, а он не хотел забывать.
Его внимание привлекло какое-то движение, и он взглянул вверх.
В лучах заката высоко над разрушенным городом поднимался надзиратель. Он был небесно-голубого цвета.
Мэтт Бёрнс
Сопутствующие потери
У конспиративной квартиры на Ансельме уже собралась толпа. Люди толкаются, стараются пробиться поближе и едва ли не сворачивают друг другу шеи в попытках увидеть кровь. Пандора пробивается сквозь зевак к входной двери: ее выбило взрывом фугасного снаряда всего полчаса назад. К стене прилипли крупные куски мяса; рядом лежало тело, которое уже трудно будет опознать. Бывший разработчик вооружения Доминиона. Дезертир. Человек, чью жизнь она обязалась сохранить. Его жена и дочь жмутся друг к другу здесь же, дрожащие и окровавленные. Обе живы, но отнюдь не благодаря счастливой случайности. Руки дочери ниже локтя отсутствуют, и кровоточащие обрубки тщательно забинтованы той же рукой, что нанесла удар. Лицо жены искромсано так, что теперь лишь самая дорогая нанохирургия способна исправить сделанное.
Послание всему населению Ансельма, написанное кровью. Такова цена дезертирства из Доминиона. Для Пандоры же — язвительный укол противника. Нам удалось — вам нет.
Несмотря на то, что шанс забрать дезертира вместе с семьей у нее был, страх и сомнения тогда взяли верх. И вот он, ужасающий результат.
Жена вскидывает голову — ее лицо покрыто коркой запекшейся крови.
— Ты обещала, что мы будем в безопасности. А когда он сказал, что они придут за ним, ты ничего не сделала, — тихим, дрожащим голосом произносит она.
Пандора не чувствует в этой женщине ярости. Лишь всепоглощающее ничто, которое приходит тогда, когда теряешь все самое дорогое. Пандора мгновенно возводит мысленный барьер, ограждая себя от леденящего отчаяния жены.
— Ты не лучше, чем они. Ничтожество, — неожиданно взвизгивает жена и трясущимися руками поднимает игольник.
Два выстрела. Два болезненных воспоминания о провале и его последствиях. Первая игла проходит сквозь правую руку Пандоры и отрывает большой палец. А когда она, стиснув зубы от боли, падает на колени, вторая игла оцарапывает ее плечо.
Жена старается лучше прицелиться, но так и не стреляет. У нее начинается истерика. Пандора с трудом встает на ноги, думая лишь об одном: как она могла бы вернуться на Умоджу героем, если бы ей удалось спасти дезертира. Если бы она не испугалась, если бы рискнула…
