говорить, куда спрятал свою добычу, — упрямо сказал Сломанный Нос. — Или я отсюда выберусь, или ничего. Знание о том, что денежки ждут меня… заставляет меня подниматься по утрам с солнечными лучами.
Мэтью буркнул себе под нос, что единственный способ, которым солнечные лучи могли попасть сюда, это только если кто-то принес бы их в эту мрачную обитель в бутылке. Липкие стены были пестрыми: коричневыми, черными, с зеленым лишайником. Пол покрывали холодные серые плиты — вероятно, добытые еще римскими рабами. Железные решетки были совершенны в своей жестокости, и единственным правом, которого, слава Богу, не лишали заключенных, было право на одну скудную свечу, прилипшую к глиняной плите на небольшом выступе над вонючей двухъярусной койкой Сломанного Носа. Собственная койка Мэтью пахла ужасно, и молодой человек опасался, что, когда выйдет отсюда, полностью лишится обоняния.
Вдалеке, в коридоре какой-то мужчина закричал так, как будто его сердце только что пронзили ножом. Кто-то отрывисто засмеялся, и это был резкий призрачный звук, а другой голос — еще дальше — произнес какие-то медленные и методичные ругательства, как если бы объяснял их школьникам на уроке.
— Ты, похоже, умный парень, — сказал Сломанный Нос, который не обращал внимания на посторонние шумы и, вероятно, уже давно разучился их слышать. — Знаешь, почему к виселице ведет тринадцать шагов?
— Нет, не знаю.
— Давай просвещу тебя. Каждый шаг — это восемь дюймов. Дает тебе общую высоту всего восемь футов и шесть дюймов. То, что они в своей профессии называют «допустимым броском». Достаточным для того, чтобы сломать шею начисто… ну… обычно — достаточным. И неважно, насколько ты при этом высок. А еще высота в восемь футов, шесть дюймов удобна, чтобы обрабатывать труп: подкатить под него тележку, срезать с веревки. Вот, почему тринадцать шагов. Теперь ты стал умнее, чем минуту назад.
— Спасибо, — отозвался Мэтью немного беспокойно. — Я надеюсь, что эти знания мне никогда не пригодятся, но спасибо.
— Погоди-ка! — вдруг воскликнул Беловолосый так, будто его осенило. — Ты умеешь читать, парень?
— Да.
— Дай сюда эту газету! — воскликнул Беловолосый, обращаясь к сокамернику. — Ну же, задница ленивая, пошевеливайся! — он получил потемневший и пожелтевший клочок бумаги, подходивший вполне, чтобы сделать из него заплатку на грязных брюках, и протянул его Мэтью. — Вот. Прочитаешь это для меня? Пожалуйста!
— Ох… — выдохнул Мэтью. — Не уверен, что мне бы хотелось…
— Я тебя умоляю, пожалуйста! Моя дорогая Бетси раньше читала мне дважды в неделю. О, газетенка сухая, нечего бояться.
— Я опасаюсь не этого, а того… ладно, что это?
— «Булавка» Лорда Паффери. Ты еще не слышал?
— Нет…
— Похоже, этот парнишка с луны свалился! — усмехнулся Сломанный Нос. — Все знают о «Булавке».
— Выходит дважды в неделю, — объяснил Беловолосый. — Когда охранники уже прочитают, они иногда отдают ее нам… ну, знаешь… чтобы мы подтирались. Но глянь-ка сюда! Ей едва неделя!
— Это… новостная газета, я так понимаю?
— О, гораздо больше! Если бы не было «Булавки», ты бы никогда не узнал, что творится в Лондоне! Это как… как…
— Бальзам для души, — подсказал Сломанный Нос.
— Да! Точно так! — листок потянулся ближе к Мэтью, который сокрушенно понял, что этот грязный клочок бумаги — единственный способ получить расположение двух сокамерников. — Ты умеешь читать! — продолжил Беловолосый с отчаянием в голосе. — Это же просто находка! Я… то есть, мы оба просто изголодались по новостям! Видишь?
— Нет, этого я не вижу. Но… хорошо, — Мэтью решил, что обстоятельства могли заставить его делать вещи куда хуже, чем читать газету, покрытую засохшими отпечатками дерьма. А может, и не могли заставить… но это уже тонкости дипломатии. Так или иначе, это был хороший способ показать себя ценным для этих двоих, и, похоже, они оба действительно были возбуждены, как дети в ожидании сладких угощений. Молодой человек протянул руку, немного поморщившись, и взял протянутую бумагу.
— Поднесите свечу ближе, будьте так добры, — попросил он, и просьбу исполнили быстрее, чем он успел договорить.
— Начало сверху, — подсказал Беловолосый, и его единственный глаз засиял. — Моя Бетси всегда читала мне, начиная сверху.
Мэтью начал читать заголовок:
— Леди Эверласт Родила Двухголового… — он изумленно поднял глаза. — Что это?
— Я знал, что леди Эверласт родит урода! — взволнованно сказал Беловолосый своему сокамернику. — То, как она выставляла себя напоказ, как пила джин бочками и раздвигала ноги перед каждым мужиком по имени Джек! Я знал! Продолжай! Это была девочка или мальчик?
Мэтью прочитал еще один отрывок этой так называемой статьи:
— Родила в прошлый четверг, — доложил он. — Двухголового ребенка: одна голова мальчика, а другая голова девочки, с половыми органами, как у… — ох, серьезно? — он не мог читать дальше. — Это же абсурд!
— Это Кара Божья для леди Эверласт, вот что это! — сказал Сломанный Нос. — Ты не следил за этой историей, ты не в курсе. Это была ужасная, злая, ненавистная женщина! Так что продолжай! Что там с половыми органами этого уродца?
— Полный набор… — пробормотал Мэтью, и двое мужчин ликующе закричали — так громко, что грустный свернувшийся на полу человек пошевелился и закрыл уши руками.
— Давай следующую историю! — призывно попросил Беловолосый. — Не томи!
— Огромная Обезьяна Сбежала из Зоопарка и Устроила Буйство в Палате Лордов… послушайте, вы действительно…
— Держу пари, она им там все парики поощипывала! Разве ты не видишь? — воскликнул Сломанный Нос. — Я бы даже поднял паркетную доску и все деньги свои на это поставил! Вот бы только увидеть… то есть, я хочу сказать… короче, это зрелище стоит того, чтобы за это
