эти видения, укрепляя уверенность Виктора в себе и сея страх среди его людей.
К утру напряжение достигло предела. Половина отряда была готова повернуть назад, другая — следовать за вождем хоть в Хельхейм.
— Сегодня мы войдем в самые дикие земли, — объявил Виктор, седлая коня. — Там нас ждут великие подвиги!
— Или великая смерть, — прошептал Олаф, но Виктор его не услышал.
Отряд выступил в путь, не подозревая, что судьба уже идет им навстречу в образе старого странника с посохом.
Между тем весть о дерзости Виктора разошлась по всем девяти мирам. В Альфхейме светлые эльфы с тревогой обсуждали нарушение космической гармонии. В Ётунхейме великаны злорадно потирали руки, надеясь, что конфликт ослабит богов. В Нифльхейме царство мертвых готовилось к возможному притоку душ.
Даже в Мидгарде люди чувствовали приближение чего-то значительного. По всему миру случались странные явления — внезапные бури, засухи, наводнения. Животные вели себя беспокойно, птицы сбивались в стаи и летели на север. Волшебники и провидцы видели тревожные знамения в звездах и внутренностях жертвенных животных.
В далекой деревне, где жил клан Громового Медведя, Эйнар каждую ночь смотрел на северные звезды и молился за сына:
— Один Всеотец, не карай его слишком строго. Он молод и глуп, но сердце у него доброе.
Ингрид тоже молилась, прося богов вернуть ей того Виктора, которого она полюбила — храброго, но не безрассудного, сильного, но не высокомерного.
А в священных рощах друиды приносили жертвы, чувствуя приближение великих перемен.
Один шел по пустынной дороге, опираясь на посох. Божественное зрение показывало ему отряд Виктора, приближающийся с севера. Еще несколько часов — и встреча состоится.
Всеотец остановился на вершине небольшого холма и оглядел окрестности. Место подходило для того, что он задумал — широкая равнина, окруженная лесом, никаких селений поблизости. Здесь можно было говорить открыто, не опасаясь лишних свидетелей.
Один сел на большой камень и стал ждать. В вышине кружили Хугин и Мунин, готовые по первому зову спуститься к хозяину.
Солнце клонилось к зениту, когда показался отряд всадников. Виктор ехал впереди, за ним — его хускарлы. В стороне держался мнимый скальд Сигурд, который был на самом деле Локи.
— Смотрите, — сказал Эрик, указывая на холм. — Старик на дороге.
Виктор прищурился, всматриваясь в фигуру странника:
— Что ему здесь делать? В этих краях не ходят простые люди.
— Может быть, заблудился? — предположил Олаф.
— Или это ловушка, — осторожно добавил Торгейр.
Виктор рассмеялся:
— Ловушка? От одного старика? Подъедем и узнаем, что ему нужно.
Отряд направился к холму. Один не двигался с места, терпеливо ожидая приближения смертных.
Когда всадники поднялись на холм, Виктор спешился и подошел к страннику:
— Приветствую, старче. Что привело тебя в эти дикие места?
Один поднял голову и посмотрел на молодого воина единственным глазом. В этом взгляде было что-то пронзительное, заставившее Виктора невольно отступить на шаг.
— Приветствую и я тебя, молодой воин, — ответил Всеотец голосом, в котором слышались отголоски древней мудрости. — Я путник, ищущий приюта и компании. Дороги на севере длинны и одиноки.
— Путник? — удивился Виктор. — В этих краях не ходят обычные люди. Здесь водятся тролли и великаны.
Один усмехнулся:
— А разве ты сам обычный человек? Слышал я о Викторе Семиубийце, что считает себя равным богам.
Хускарлы напряглись при этих словах, руки невольно легли на рукояти мечей. Но Виктор выпрямился от гордости:
— Ты хорошо слышал, старик. Да, я Виктор, сын Эйнара. И да, я считаю свои подвиги достойными Асгарда.
— Достойными Асгарда? — переспросил Один, делая вид, что удивлен. — Смелые слова для смертного.
— Справедливые слова, — возразил Виктор. — Семь воинов пали от моего меча в одном бою. Кто из богов может похвастаться таким?
Локи в образе скальда внимательно слушал, готовясь при необходимости подлить масла в огонь.
— Расскажи мне об этом подвиге, — попросил Один. — Старые уши любят слушать рассказы о великих деяниях.
Виктор охотно пустился в повествование. Он рассказывал о битве на озере, с каждым словом все больше увлекаясь. Враги в его изложении становились сильнее и опаснее, а собственные подвиги — все более невероятными.
— И когда семеро лежали мертвыми у моих ног, — заключил он, — я понял: нет в Мидгарде воина, равного мне. А может быть, и в других мирах тоже.
— Интересно, — задумчиво произнес Один. — А скажи мне, молодой герой, что ты знаешь о силе?
— О силе? — Виктор удивился неожиданному вопросу. — Сила — это крепкие мышцы и острый меч. Умение побеждать врагов и защищать друзей.
— А о мудрости?
— Мудрость — это знание того, когда бить первым и как бить сильнее.
— А о смерти?
— Смерть в бою почетна, если приносит славу роду, — ответил Виктор, повторяя слова, которые слышал с детства.
Один покачал головой:
— Молод ты еще, сын человеческий. Многого не понимаешь.
— Что ты имеешь в виду, старик? — нахмурился Виктор.
— Сила — это не только мышцы и оружие. Истинная сила — в понимании своего места в мире. Мудрость — не в умении побеждать, а в знании того, когда не нужно сражаться. А смерть… смерть приходит ко всем, и слава не спасет от нее.
— Философия, — презрительно отмахнулся Виктор. — Слова слабаков, которые сами не умеют держать меч.
— Ты так думаешь? — В голосе старика появилась опасная нота. — А что, если перед тобой стоит тот, кто держал меч задолго до твоего рождения?
Что-то в тоне странника заставило хускарлов инстинктивно отступить. Кони заржали беспокойно, чувствуя перемену в атмосфере.
— Кто бы ты ни был, старик, — сказал Виктор, положив руку на рукоять Кровопийцы, — помни: ты говоришь с величайшим воином севера.
— Величайшим воином? — Один медленно поднялся с камня. — Среди смертных, возможно. Но что ты знаешь о воинах бессмертных?
— Достаточно, чтобы не бояться их, — дерзко ответил Виктор. — Если даже сам Тор спустится с небес, я не дрогну перед ним!
Эти слова стали последней каплей. Один сбросил маскирующие чары, и все увидели его истинный облик.
Потертый плащ превратился в синюю мантию, расшитую звездами. Простой посох обратился в копье Гунгнир, украшенное рунами. Повязка исчезла, открыв пылающий огнем единственный глаз. Вокруг старика засияла аура божественной силы.
— Я — Один Всеотец! —
