мой, это, конечно, в первую очередь — голос, неповторимый его тембр, но это и фигура, внешность, стать мужская. Такие вот плечи, мужественность. В костюме Атиллы вы бы великолепно смотрелись. Но… Ах ты боже, а про кого мне тогда Розалия-то говорила? Ума не приложу. Ну ладно, пустое, у вас ко мне, наверное, важное дело, молодой человек, а я вас совсем смутила, заговорила… Ну-с, прошу садиться, — Надежда Иосифовна царским жестом указала на кресло у рояля. — Вы, наверное, все по тому нашему ужасному происшествию? Так вы знаете, это ведь не кто иной, как я, первая обнаружила тогда на лестничной клетке…
Колосов, осторожненько плюхнувшись в кресло, вежливо перебил, что, мол, нет-нет, он про это как раз все знает, а явился, чтобы задать несколько вопросов совершенно по другому поводу. Украдкой он оглядывал квартиру. По метражу и планировке она вроде бы точно такая же, как и у Сажина, но выглядела совершенно иной. Свободного места, казалось, совсем не было, коридор забит шкафами с книгами, коробками, свертками…
— Надежда Иосифовна, — начал он. — Я вот по какому к вам делу. 28 декабря вечером во дворе вашего дома произошла групповая драка между подростками. Кажется, вы что-то видели из окна и даже пытались остановить дерущихся?
— Вам Клава… Клавдия Захаровна сказала? — живо откликнулась Надежда Иосифовна, и Никита понял, что уж с этой свидетельницей у него проблем не будет. — Мы как раз с ней вчера обсуждали, не надо ли нам от имени нашей общественности еще раз письменно обратиться в правоохранительные органы, присовокупив и этот прискорбный факт к нашей общей жалобе от всего подъезда? Значит, вы не закрыли это дело до сих пор?
— Нет, дело никто и не думал закрывать, его расследовали, правда, преступника пока еще не нашли. Сейчас мы снова тщательно проверяем все факты. А вы — очевидец случившегося.
— Я вам расскажу все, что видела, — Надежда Иосифовна еще больше оживилась. — А то ведь как же? Раньше никто от вас не приходил, не интересовался. А ведь там, я слышала, бедного мальчика то ли убили, то ли покалечили сильно… Вы понимаете, как все было-то? Я сидела на кухне, чаевничала по-стариковски. Дочку ждала. Она у меня иногда допоздна задерживается. Вот как и сегодня. Педагог, увы, раб верный своих учеников. И пока хоть один ученик желает заниматься, педагог свой пост не покинет. Это, наверное, у нас с вами общее в профессии — стойкость, ответственность, — Надежда Иосифовна вздохнула. — Числа, когда это случилось, я, молодой человек, не помню, но знаю, было это перед самым Новым годом и как раз после этого свадьба у нас тут в доме была, первая наша свадьба — так приятно… Молодожены въехали на шестой этаж. Ну, по поводу драки… Пройдемте на кухню, я вам все наглядно покажу, чтобы вы знали. — Она заковыляла на кухню, ведя Колосова за собой. — Вот тут я и стояла, на этом самом месте у окна. Пока чайник грелся, цветы решила полить. Фиалки надо вечером поливать, после заката, и непременно отстоявшейся, не хлорированной водой… И вдруг слышу дикие крики с улицы: «Пусти! Больно, пусти!» Я выглянула — во-он наша площадка детская и фонарь. Все очень хорошо освещалось, и я увидела группу мальчиков разного возраста — одни были постарше, другие совсем маленькие. Так вот, взрослые на моих глазах повалили одного маленького в снег и начали пинать ногами. Ужас! Я начала им стучать в окно, кричать, чтобы прекратили, — видите, какое окно высокое, форточки мне никак не достать. Ну, значит, стучала я, кричала — прекратите, перестаньте! Я тогда подумала, что этот маленький мальчик — сын нашей соседки Светы. Он дошкольник еще, но во дворе часто гуляет один, даже по вечерам. Светлана ему позволяет, гулять с ним ей некогда — она столько работает, бедняжка! Ну, он мальчик вполне самостоятельный, развитой не по годам… Но потом оказалось, что это был не сын Светы, а какой-то другой мальчик из соседнего корпуса. Но все равно — это было так ужасно, бить такого маленького ребенка! Я им кричала через Окно, а они продолжали драться — так остервенело, жестоко, как… Как стая голодных зверенышей. Тут во двор въехала машина, остановилась вон там, — она указала на площадку перед подъездом. — У нее фары ярко горели, свет прямо по окнам прошел, я даже ослепла на мгновение. Ну, я подумала, что шофер выйдет из машины, разнимет их — они же в трех шагах от него колотили друг друга. Но когда я снова обрела способность видеть, драка по-прежнему продолжалась. Причем к мальчишкам прибежали какие-то совсем уже взрослые парни. Они дико орали, нецензурно выражались, кто-то визжал от боли… И тогда я… Ну, надо же было что-то делать, раз тот, в машине, не вмешивался? Я открыла окно, высунулась и как можно громче закричала, что немедленно вызываю милицию, если они тотчас же не прекратят. И знаете, это подействовало! Они сразу же все куда-то разбежались. Их как ветром сдуло.
— А что, водитель машины так и не вышел? — спросил Колосов.
— Я не видела, чтобы он выходил. Я даже возмутилась — такая пассивность, такая трусость. Он просто сидел там и смотрел, как они лупили друг друга.
— Значит, ребята разбежались сразу, как только вы закричали из открытого окна?
— Ну да, никого там не осталось. А этот, в машине, снова фары зажег и снова меня ими ослепил.
— А что же, он до этого их выключал?
— Ну конечно. Въехал, остановился вон там, фары выключил и сидел, не мог выйти — такой трус!
— Может, это женщина была за рулем? Могла испугаться?
— Ну, могла, конечно. Только.., женщины сейчас на таких маленьких машинках ездят, ярких, горбатеньких, как жуки. А это была машина для мужчины.
— Марку случайно не вспомните?
— Ну, что вы, молодой человек, я в этом абсолютно не разбираюсь.
— Может быть, это был кто-то из ваших соседей? Тут у вас в доме полно автомобилистов.
— Что вы! Все наши соседи глубоко порядочные люди. Никто из них не стал бы трусливо отсиживаться в кустах, когда на ваших глазах терзают ребенка!
— Ну, и что же было потом?
— Вы понимаете, я не видела. Звонок в дверь раздался, дочка вернулась. Я пошла открывать. Пока рассказывала, пока охала-ахала… Мы потом с Аллой, с дочкой, снова окно открывали… Ну, одним словом, никого там уже не было.
— И той машины тоже?
— И машины не было. Наверное, уехала. Я у Аллы еще спросила: ты когда шла к подъезду,
