– Нехило! – поддакнул ему Тумаков, глядя на меня выпученными глазами, словно не одно мое предплечье, а весь я был покрыт золотом с головы до пят. – Вы это… Глеб Матвеевич… если я вас когда-то чем-то обидел, простите – это не нарочно. Просто иногда я на язык несдержан, несу всякий бред и все такое…
– Что с тобой, Паша? – громким шепотом поинтересовалась у друга обеспокоенная Леночка.
– Как – что? – шикнул на нее Свинг. – Да если теперь Глеб Матвеевич на кого-то из нас зло затаит, можно сразу гроб с музыкой заказывать. Разве не помнишь, что способны сделать Держатели со своими обидчиками?
– Не мели ерунды! – отмахнулся я, хотя, похоже, студент и впрямь был не на шутку напуган открытой ему истиной. – Тоже мне, нашли Держателя! Вон Пуп несколько тысяч Вселенных по крупицам собрал, а я не могу объяснить, что с одним миром творится. В голове чего только нет, а проку мне от этого как с рыбы – шерсти.
– Не скажи, браток, не скажи… – возразил Хриплый. – Всему свое время. Вот, допустим, попал ты на необитаемый остров и случайно нашел там заброшенный аэродром. А на нем – исправный самолет и бочка горючего. Ты, конечно, в пилотировании ни в зуб ногой, однако очень хочешь свалить с этого поганого острова. Тем более теоретически можешь допетрить, какой рычаг у самолета за что отвечает. Самоучителя под рукой нет, рация сломана, инструктора и подавно не сыскать. И каковы будут твои действия?
– Начну строить плот, а горючее пущу на сигнальные костры, – недолго думая ответил я. – На кой мне самолет без учебника и инструктора? Разобьюсь, к чертовой матери, еще при взлете.
– Видать, не слишком рисковый ты парень, браток, – заметил прапорщик.
– Не рисковый, пока жареный петух в задницу не клюет, – согласился я.
– А если клюнет? – не унимался Охрипыч. – Если вдруг на твоем острове не окажется ни деревьев, ни пресной воды, ни пищи? Один песок, аэродром и самолет?
– Хм… – Я поскреб щеку. Отросшая за время нашего путешествия по Ядру щетина исчезла. Лицо у меня было гладко выбрито не далее как час назад – незадолго до появления в моем купе безликого горбуна. – Тогда, конечно, придется рискнуть… Взлететь, пожалуй, как-нибудь сумею, но вот посадка… А парашют ты мне дашь?
– Нет, – отрезал жестокосердный прапорщик, загоняя меня в максимально экстремальные условия. Так и подмывало спросить его, как в том анекдоте: эй, Охрипыч, а я вообще тебе друг или кто?
– Что ж, – обреченно вздохнул я, – раз все так хреново, значит, придется летать вдоль берега и искать место для посадки. А потом молиться, чтобы она благополучно завершилась.
– Вот видишь! – Прапорщик хлопнул ладонью по столу. – Ведь можешь пойти на риск, когда нужда подопрет! Так почему не хочешь поиграть с теми рычагами, какие сейчас в твоей голове находятся? Неужто это… – Хриплый обвел рукой застывший без движения мир, – нельзя считать клевком жареного петуха?
– Неудачный вы привели пример, товарищ военный, – вступила в разговор Агата. – Одно дело – играть с рычагами маленького самолета, а другое – с кнопками ядерного реактора. Пусть сейчас наш мир болен, но, по крайней мере, его состояние стабильное. Не исключено, что он уже полным ходом идет на поправку. А вы заставляете Глеба проводить рискованные эксперименты на отнюдь не безнадежном больном. Этак мы, по вашей милости, опять Трудный Мир в могилу сведем.
– А что же ты, Юрьевна, тогда предлагаешь? – осведомился прапорщик. – Сидеть и ждать, пока все само собой не заработает? И как долго нам придется тут штаны протирать?
– Постойте! – прервал я разгорающийся спор. – Вы оба не правы. Действительно, надо что-то делать, но не тем способом, который предлагает Охрипыч. Настоящая беда этого мира кроется не в том, что он застыл, а в том, что в нем находится нечто чужеродное. Возможно, оно и есть первопричина этой вселенской паузы. Давайте сначала обмозгуем ситуацию со всех сторон, а уже потом начнем вырабатывать стратегию дальнейших действий.
– Можно мне сказать? – подал голос Паша, подняв руку, будто на школьном уроке.
– Валяй, студент, – ответил Хриплый. – Говорят, иногда устами младенца глаголет здравый смысл.
– Можно, Глеб Матвеевич? – переспросил у меня Тумаков. Видимо, теперь он считал мою окунувшуюся в Источник персону кем-то вроде генералиссимуса, с которым следует согласовывать все текущие вопросы.
– Сказано же тебе: валяй! – повторил я. – И впредь оставь эти церемонности. А то не хватало, еще начнешь у меня отпрашиваться по нужде сходить.
– Ну это… в общем, пока вы тут головы грели, как снова включить Трудный Мир, – откашлявшись, неуверенно начал Свинг, – я напряг извилины и догадался, в чем, собственно говоря, затык. Конечно, может, я ошибаюсь, ведь нельзя мерить такие вещи земной логикой, но если хотя бы допустить…
– Да допускай, допускай, в конце концов! – взмолилась Банкирша. – Чего на человеческую логику пенять? Будто мы какой другой обучены!
– Это – не наш Трудный Мир! – собравшись с духом, выпалил Тумаков. – Мы с вами по-прежнему в Ядре, только сейчас здесь уже совсем не то Ядро.
– Во как! – вскинул брови Охрипыч. – Занятно! А ну обоснуй!
– Проще некуда! – фыркнул Паша. – Помните, что раньше требовалось для создания полноценной проекции Трудного Мира? Концептор и направленный на него от Рефлектора поток световой энергии. А что, если Рефлектор заменить гораздо более мощным источником энергии? То есть непосредственно самим Источником. Поместив в него Концептор, Глеб Матвеевич и породил тот Колоссальный Взрыв, о котором он рассказывал. А вдобавок занял место Держателя. Поэтому теперь они с Концептором – единое целое. Можно сказать, симбиоз двух организмов, произошедший в процессе их общей борьбы за существование. И все ваши непонятные знания, Глеб Матвеевич, на самом деле принадлежат не вам, а Концептору. Это он, угодив в Источник, переделал по своему образу и подобию Вселенную чемпионов, а вы всего-навсего были этому свидетелем.
– Так, погоди, – перебила Пашу Агата. – Значит, по-твоему, чемпионское Ядро просто взяло и превратилось в Трудный Мир?
– Ну да, – подтвердил Тумаков. – Адаптер Рип нам что тогда говорил? Не имеет значения, какие шатуны попадут под воздействие Концептора. Для возрождения человечества сгодятся любые шесть с лишним миллиардов здешних душ. А какая разница, шатуны это или чемпионы – природа-то у нас одинаковая. Вот Глеб Матвеевич и превратил всех обитателей Ядра в людей. А заодно и интерьер в нем поменял.
– А ведь складно излагает, чертяка! – Прапорщик фамильярно взъерошил Свингу его зеленую шевелюру, что следовало рассматривать как знак неподдельного восхищения и уважения.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
