Завершая свое представление, клоуны снова стали вальсировать под аккомпанемент аккордеона, медленно приближаясь к краю арены. Они выстроились в ряд, повернулись к зрителям и низко поклонились, делая вид, будто забыли о том, что у них за спиной бык начал атаку. Толпа разразилась предупреждающими криками. И клоуны, не разгибаясь, в самый последний момент разбежались в разные стороны. Бык пронесся с дикой скоростью как раз по тому месту, где они только что раскланивались, и влетел в барьер с такой силой, что несколько секунд стоял неподвижно, оглушенный. Хотя клоуны уже перебрались в зону безопасности, зрители все еще свистели и хлопали. Боуман подумал, будет ли толпа все в таком же веселом настроении через несколько минут? Вряд ли…
Арена опустела. Нейл и три его спутника вошли в зону безопасности. Толпа с интересом разглядывала Боумана, который действительно того стоил. Он был одет слишком необычно. Его правая штанина была красной, левая — белой, а верх костюма состоял из белых и красных квадратов. Мягкие зеленые башмаки имели такие загнутые носы, что их пришлось привязать к щиколоткам. На голове красовался островерхий колпак Пьеро с красным помпоном, а для защиты в руках была лишь тонкая палка.
— У меня твоя девушка и пистолет, — мягко предупредил Кзерда. — Ты помнишь об этом?
— Помню.
— Если попытаешься сбежать, девушка умрет.
— А если я умру, то девушка тоже умрет.
— Нет. Без тебя девушка — ничто, а Кзерда не воюет с женщинами. Теперь я знаю, кто ты, или мне кажется, что знаю. Это одно и то же. Я узнал, что вы были незнакомы до вчерашней ночи, а если это так, невозможно представить себе, чтобы такой человек, как ты, сказал ей что–нибудь, представляющее интерес. Профессионалы никогда не говорят больше, чем нужно, не так ли, мистер Боуман? Молодых девушек можно заставить говорить. Она не доставит нам неприятностей. Когда мы закончим все, что задумали, а это будет через два дня, она будет свободна.
— Она знает, где похоронен Александре.
— Ну и что? Александре? А кто такой этот Александре?
— Ну конечно. Так ты ее и отпустишь?..
— Даю слово. А ты не будешь особенно сопротивляться.
Боуман согласно кивнул.
Трое бандитов тотчас схватили, а точнее, попытались схватить Боумана, и вся четверка шла не спеша по зоне безопасности. Пестрая толпа зрителей находилась в радостно–возбужденном состоянии. Все предчувствовали, что сейчас увидят нечто великолепное, и смешная возня, происходившая там, являлась прелюдией очередного веселого, комичного номера, потому что человек, который старался вырваться, был одет в смешной костюм Пьеро. Наконец под взрывы смеха, свиста и криков Боуман вырвался, немного пробежал вдоль барьера и перемахнул на арену. Кзерда последовал за ним и даже сымитировал попытку перелезть через барьер, но его схватили Серл и Эль Брокадор, который возбужденно показывал в сторону северной части арены. Кзерда посмотрел туда.
Посмотрели туда и все зрители. Вдруг неожиданно воцарилась полная тишина, смех прекратился, улыбки исчезли с лиц, на них появилось выражение замешательства, которое мгновенно сменилось страхом. Боуман проследил за взглядом толпы, но не мог сначала понять причины страха. Однако почти тотчас же понял, в чем дело.
Северные ворота были подняты, и на выходе стоял бык: не маленький черный камаргский бык, которых обычно использовали для бескровных боев. Это был огромный испанский боевой бык, андалузский монстр, каких используют для смертельных боев на великих корридах Испании. С широкой грудью, огромной головой и ужасающих размеров рогами. Голова животно–гГО была опущена к земле, он уже рыл землю копытом, оставляя глубокие борозды на темном песке арены.
Зрители в смятении переглядывались. Многие хорошо разбирались в корриде и, очевидно, понимали, что происходящее сейчас не имело отношения к честному бою человека с животным. Безоружный человек на арене, каким бы искусным он ни был, был обречен на верную смерть.
Боуман замер. Его губы сжались, зрачки сузились, сосредоточенным взглядом он впился в быка.
Когда двенадцать часов назад он карабкался по отвесной стене старого форта, его охватил страх. И теперь он снова оказался в его власти, прекрасно сознавая это. Это не плохо, подумал Боуман. Страх явится причиной того, что в кровь начнет поступать адреналин — катализатор молниеносной реакции на насильственные действия. Судя по тому, как складываются обстоятельства, ему понадобится весь адреналин, который его организм сможет выработать. Боуман отлично понимал, что, если сейчас он и не погибнет, — это все равно будет лишь отсрочкой. И даже весь адреналин, который выработает его организм, не спасет его.
Кзерда в волнении облизывал губы, стоя в зоне безопасности в предвкушении того, что должно произойти, но он сочувствовал человеку на арене, не сознавая этого. Неожиданно он замер, и одновременно с ним замолкли зрители. Гробовая тишина — предвестник смерти — повисла над ареной. Бык начал свою атаку.
С невероятной для такого крупного животного скоростью он надвигался на Боумана. Словно экспресс. Боуман не мигая следил за быком, его мозг, как электронно–вычислительная машина, высчитывал соотношение между скоростью быка и быстро сокращающимся расстоянием. Он стоял, парализованный беспредельным ужасом. Объятые страхом, зрители в панике смотрели на арену, уверенные, что от смерти этого сумасшедшего Пьеро отделяют лишь несколько секунд.
Боуман выждал, когда бык приблизился на расстояние в двадцать футов, — теперь только одна секунда отделяла его от смерти, — и резко бросил свое тело вправо. Но бык прекрасно понял тактику человека: с удивительным для такого огромного зверя проворством он повернул налево для перехвата. Но Боуман сделал всего лишь обманный финт. Он резко остановился и кинулся влево. Бык пронесся мимо. Его правый рог проскользнул мимо Боумана на расстоянии одного фута. Не веря своим глазам, зрители издали вздох облегчения. Но напряжение не ослабевало и висело в воздухе густым облаком пыли.
Андалузский бык мгновенно остановился, окутанный ею, развернулся и снова пошел в атаку на Боумана, не дав ему ни секунды передышки. И опять Боуман рассчитал все до доли секунды, повторил маневр, только в обратном порядке.
Бык опять промахнулся, но теперь уже всего на несколько дюймов. С трибун донесся вздох облегчения, который сопровождался робкими аплодисментами: напряжение начало медленно, но заметно спадать.
Бык опять развернулся, но на этот раз остановился и замер на месте в тридцати футах от человека; он следил за Боуманом так же, как и Боуман, стоя неподвижно, следил за быком. Боуман разглядывал его рога: сомнений быть не могло — их концы были заточены. Боуман отрешенно подумал, что никогда прежде еще не сталкивался с таким изощренным способом убийства. Не имело значения, были рога заточены или, наоборот, обрублены до диаметра центовой монеты. Удар с разбега такими рогами со всей силой громадного мускулистого тела пронзит насквозь. Удар же заостренным рогом — просто молниеносный способ убийства. Но это не важно, ведь конечный результат будет таким же.
