Читаем без скачивания Огонь в его ладонях. Без пощады - Глен Кук

— Ну и занудственны эти люди, — бормотал себе под нос Насмешник. — Никакой вообразительности. Люди друга Гаруна надрывались от хохочения, слушая те же шутки.

Из темноты за ним уже следили две пары глаз. Он вернулся к фокусам, рассчитывая теперь на избранную аудиторию.

Он бросал в сторону детей внимательные, но в то же время осторожные взгляды, пытаясь понять, каким способом можно завоевать их сердца. Особое внимание, подумал он, следует обратить на девочку. Мальчишка показался ему унылым и недовольным. Поразить воображение такого, как он, очень трудно.

Однако Насмешник ошибся. Именно мальчик, не обращая внимания на суровый взгляд офицера, подошел к костру.

— Ты можешь научить меня этим фокусам? — спросил он.

Насмешник обежал взглядом лица Непобедимых, но не обнаружил ни намека на подсказку.

— Допускаемо, — ответил он, пожимая плечами. — Все допускаемо, если иметь веру. Покажи лично мне руки.

— Что?

— Руки. Лично я должен видеть руки, чтобы узнать, возможно ли развительство подлинного искусства.

Сиди протянул руки. Насмешник взял их в свои и внимательно изучил как ладонь, так и ее тыльную сторону.

— Обучаемость возможественна, — объявил он. — Пальцы тонкие достаточно. Но длинности несколько не хватать. Проблема. Требует постоянного практикования. Давай монету. Начинаем…

— Как-нибудь в другой раз, — сказал командир. — Сейчас ему надо спать. Мы и так потратили на твои фокусы слишком много времени.

— Прошу прощения, юный господин, — пожимая плечами, произнес Насмешник.

Сиди бросил на офицера полный ярости взгляд, резко развернулся и затопал по направлению к сестре. Насмешнику показалось, что до него донеслись слова: «Никогда не получаю того, что мне хочется…»

Артист вновь обратил внимание на воинов, но те уже укладывались спать. Что он сделал не так? Может быть, не поздно предпринять еще что-нибудь? Они отправятся в путь утром, оставив его наблюдать за тем, как исчезает в пустыне столь великолепная возможность… Может быть, рискнуть ночью? Нет. Это равносильно самоубийству. Проклятый офицер зарубит его, прежде чем он поднимется с циновки.

Утром его поднял командир отряда. Насмешник лежал в полудреме, стараясь не обращать внимания на шумные сборы воинов.

— Пакуй свои пожитки, актер, — распорядился офицер. — Ты идешь с нами.

— Эй! Только не в пустыню. Я держать путь…

— Значит, тебе придется сделать крюк, — свирепо глядя на него, произнес офицер. — Именно этого ты и хотел. Разве не с этой целью ты затеял вчерашнее представление? Поэтому брось валять дурака. Пакуй вещи. Ты нашел нового покровителя.

Насмешник уставился в землю. Ему стало страшно. Этот человек обладает просто ужасающей проницательностью.

— Господин Сиди и госпожа Ясмид настояли на том, чтобы ты шел с нами, — произнес офицер, угрожающе склонившись к Насмешнику. — Я не стану им противоречить. Но я не спущу с тебя глаз, толстяк. Одно неверное движение, и ты — покойник!

Насмешника с ног до головы колотила дрожь. Он и раньше не питал иллюзий относительно своей дальнейшей судьбы, но теперь, после того как офицер прямо высказал свои подозрения, ему по-настоящему стало страшно.

Артист заторопился к своему ослу.

Командир взъярился еще сильнее после того, как отряд двинулся в путь. Насмешник оказался единственным, кто шел пешком. Но Сиди защитил новую игрушку от гнева офицера. Мальчишка явно считал Насмешника чем-то вроде домашней зверюшки.

Насмешник выдавил из себя подобие улыбки и пробормотал едва слышно:

— Я возвращать этот долг с гигантскими процентами.

Сахель ему понравился даже меньше, чем Сиди. Между Хаммад-аль-Накиром как таковым и приморскими странами лежала полоса земли, по сравнению с которой внутренние районы пустыни казались цветущим садом. Это наследие Падения, эта зона смерти имела ширину от сорока до ста миль. Безводная и практически безжизненная, она состояла из скалистых невысоких гор и узких, извилистых ущелий. Эта земля была приспособлена к обитанию хуже, чем все земли Хаммад-аль-Накира. Те немногие люди, которые ухитрились здесь выжить, принадлежали к самым примитивным и нищим племенам. Они ненавидели чужаков.

Но в то же время они являлись сердцем и душой движения Эль Мюрида. Большинство Непобедимых последнего набора были уроженцами Сахеля. Сыновья Сахеля увидели в мечтах Эль Мюрида больше света, нежели дети Хаммад-аль-Накира.

Насмешник шагал по этой выжженной земле, рыдая о своей горькой судьбе. Однако, присоединившись к отряду, он облегчил себе путь через лабиринт мертвых холмов и мимо незримых часовых. Местные жители появлялись в отряде довольно часто. Тощие, оборванные дикари нагоняли на него ужас всякий раз, когда они навещали своих ставших телохранителями соплеменников.

Насмешник из всех сил гнал все мысли о них. И преуспел в этом настолько, что созрел для свершения злого дела.

После трех дней раздумий он остановил свой выбор на девочке. Ее потеря сильнее потрясет движение Эль Мюрида, нежели исчезновение Сиди. Сердце зверя не даст перебоев, если она станет Ученицей после того, как Черная Дама посетит ее отца.

Мальчишка же — не более чем маленький никчемный мерзавец. Если мантия Ученика ляжет на его плечи, движение очень быстро отправится на кладбище истории.

У толстяка время от времени начинало прорезаться политическое мышление. На этот путь его подвигнул Гарун бин Юсиф.

Насмешник хотел причинить своим врагам самую сильную боль, и устранение их будущей пророчицы казалось ему лучшим способом сделать это.

Но он никак не мог приблизиться к девочке. Его обычные методы очарования пропадали зря, не оказывая на нее никакого воздействия. Несмотря на то что девочка частенько следила за его представлениями и иногда присутствовала на частных уроках, которые Насмешник давал Сиди, она ни разу не проявила ни любопытства, ни восхищения.

Даже командир отряда оказался более отзывчивым.

Скорее всего девчонка — всего лишь бесчеловечное чудовище. Дитя, в котором не осталось ничего детского. Даже во взрослом человеке такое поведение пугало. Проявляясь в ребенке, оно своей неестественностью просто нагоняло ужас.

Насмешник продолжал упорно трудиться с Сиди. Мальчик не проявлял ни таланта, ни терпения. Учителю приходилось все время хвалить ученика, чтобы тот не утратил интереса к занятиям. Сиди оставался единственным путем к Ясмид.

— Лично я пришел к решимости, — объявил он, когда Непобедимые, покинув пределы Сахеля, разбили лагерь, — демонстрирования любимый сеанс месмеризма.