но с троицей пырял на “подвязке”.
— Дьяк Опричного Приказа Горыня, — слегка поклонился он. — Свидетель вашему поединку потребен, Стригор Стрижич?
— Я, — вежливо кивнул я в ответ, представившись. — Думаю — не помешает. Благодарю, — на что Горыня просто кивнул и замер.
Эфиром невежливо в мою сторону не фонил, природами всяческими любовался — хороший человек, поставил диагноз я. Пока своими гадкими деяниями не докажет обратного.
А уже с подъёмом солнца приковыляла троица из хамского прохвоста на щучище и пары каких-то там несимпатичных типов.
— Проследуем! — хамски выдал Рарожыч, правда, глазёнками подлючими забегал.
Ну как же, вызывал какое-то быдло жопомирное, а у этого быдлы в свидетелях — аж цельный имперец.
— На хер проследуйте, — вежливо пожелал я. — Товарищи наши обсудят поединок, я подожду, а вы на хер можете сходить, — развернул я пожелание.
Рарожич начал надуваться, я уж рассчитывал, что прям на месте и лопнет, до поединка не дотянув. Но справился, сдулся, зашушукался со своими подлыми помогальщиками.
— Какие у вас требования, Стригор Стрижич? — вполголоса поинтересовался Горыня, передвигая щучища ближе ко мне.
— Никаких ограничений на методы ведения поединка, — также вполголоса ответствовал я. — Как вызванный имею право. Плоть и чародейство. Ну а что до смерти — сам этот прохвост вызов кидал.
— Понятно, но смерть этого… кхм, прохвоста…
— Помню, Горыня, помню. Постараюсь не убить, — честно ответил я. — Но покалечу точно — тут уж…
— Вы и убить вправе, Стригор Стрижич, — понятливо кивнул имперец. — Пойду, договорю.
Договорился со свидетелями Рарожича, выдвинулись к бережку ручейка. А Горыня что-то хмурился, подал ко мне щучища и совсем тихо произнёс.
— Странное что-то, Стригор Стрижич. Будьте осторожны.
— Благодарю, — задумался я.
То есть, понятно, что почуял пучеглаз какую-то непонятку, с боем связанную, но не точно — непосредственно “навалимся толпой и вырежем нахрен” вражины не думали.
А что могут… да ничего, по большому счёту, прикинул я. Разве что реально толпой на одного. Но, во-первых, не факт, что справятся. А, во-вторых, Горыня присмотрит. Ну а что подпевалы имперского чина немалых званий попрут охреневать в атаке на имперца… Антинаучная фантастика, заключил я, начиная, на всякий, эманировать эфиром.
Подъехали на бережок, спешились. Рарожич, с мордой противной и хамской, в биодоспех был запакован, кладенцом не пренебрёг.
Ну и по команде вскинул руку, показав жерло какого-то странного самострела, короткого и толстого, из доспеха показавшегося. Я начал резко смещаться, но прифигел немного — ни такого типа “ношения оружия”, ни такой “модели” какой-то… композитной…
В общем, зря я изучать начал. Хотя, с другой стороны, и если бы не изучал — нихрена бы не изменилось, к подобной атаке я был не вполне готов.
Потому что стреляло Рарожича разразилось облаком прозрачных осколков, сияющих тёмно-багровым пламенем энтропийной плазмы.
Дробовик, как он есть, поморщился я от пробития осколком плеча. Это я молодец и шустрый, что сместился: большая часть “картечи” ушла в место, откуда я начинал поединок, почти весь остаток поглотили пластины воздуха. А вот один, блин, прошёл доспех, как бумажный, оставив обугленный шрам. Энтропия и огонь, мдя. Но, с другой стороны, эфир потерял, так что в левом плече у меня не слишком большая хрусталяшка. Неприятно, но даже не больно почти.
Ладно, пойду прохвоста мучить и калечить, рванул я к Рарожичу, явно грустному от результата выстрела. Правда, не слишком, на попадание довольно зыркнул. Но тебе это не поможет, отметил я.
И начал наносить режущие удары кладенцом, сдвигаясь вокруг Рарожича. Тот хамски ловко отражал, пытаясь своё стреляло запустить, но тут я не стал рисковать и начал, не прекращая взмахи кладенца, гвоздить по самострелу-картечнице. Перерубил, но продолжил долбить, так что через четверть минуты…
Блин, я глазам не поверил — это, блин, родович! — дядька выпустил кладнец и с визгом вцепился в надрубленную руку!
А вот моя лапа… гадство, отметил я, просто перекрывая нахрен участок кровообращения. Позже разберёмся.
Да и сбил визжащего, как гимназистка, дядьку на землю, подцепив за ногу кладенцом. И стал подтягивать к себе. Дядька визжал, но попытался использовать круги. Правда, они у него “срывались”, совсем терпеть не приучен долгими чиновничьими тяготами.
Подтащил я его к своей победоносной персоне, влепил несколько пинков — не хрен колдовать, когда моя справедливая персона карать изволит! Ну и начал “пересиливать” эфирное насыщение доспеха прохвоста.
Последнее — занятие не самое простое, но когда начинка доспеха самозабвенно страдает — осуществимое. А через ещё четверть минуты доспех на вражине съёжился, открывая пах. Я концом кладенца примерился, вонзил пыряло, да и оторвал хаму уд. Под корень, как обещал.
Визг стал просто ультразвуковым, а я оторванное кинул на тушу, вполголоса бросив:
— Дома пришьёшь, — после чего отошёл от пробесхвоста и озвучил. — Убивать, кладенец благородный о хама поганя, нахожу излишним. Мой поединок окончен, — отошёл я в сторонку.
Противные очевидцы кинулись к жертве моей праведности, а я, раздвинув доспех на плече, принялся плоскостями воздуха извлекать снаряд. И яд, блин… хотя сам говорил, без ограничений. Хотя неприятно, блин. Гемотоксин, довольно действенный. Но область локализована, будем чистить. Ну а десяток-другой грамм плоти потерял — ерунда.
— Что у вас, Стригор Стрижич? — приблизился спешившийся Горыня. — Поздравляю победой.
— Да отрава неприятная, — цикнул зубом я. — Ерунда, почищу. За поздравление благодарю.
— Отрава, говорите? — нахмурился дядька.
— Да, руду мертвит. Но вы же сами о моих условиях слышали и договаривались, мол, бой без ограничений, — отмахнулся я.
— Так-то так, Стригор Стрижич, да не вполне. Яд против тварей — одно, а против родовичей…
— Зато я ему уд оторвал, — заключил я.
— И всё ж, коль не возражаете, поскольку я свидетель ваш, дайте добро на претензию в Поместный Приказ вашем именем.
— Сами смотрите, Горыня, — наконец, вычистил яд и большую часть свернувшейся крови, ну и запустил Архивом “щадящую” ускоренную регенерацию, тогда как доспех сомкнулся, сводя края разреза. — Мне этим заниматься… да лень, если уж совсем честно, — совсем честно признался я. — И без того дел тьма.
— Займусь, Стригор Стрижич.
— И благодарность моя вам, Горыня.
— Пустое, несложно сие.
На том и распрощались. А девчонки, засони такие, ещё и не проснулись. Впрочем, дело их, обычно, видно, призывный бурк моего пуза поднимает… или переволновались и отсыпаются, тоже вариант.
Но проснулись, порадовались моей победе над прохвостом. И читали, в салочки играли, да и не только. В общем, время провели приятно и весело.
А на следующий день я Самого Красивого Индрика сводил на охоту. Целую гривну с нас за доступ в заказник содрал жадный егерь! Но ладно, не
