Элиза, слушавшая очень внимательно, вдруг взволновалась и умоляюще обратилась к Бадмаеву:
– Месье Бадмаев, он сказал, как его зовут?
– Уважаемый Жамсаран, – вмешался и Муравьев. – Вы не заметили у него каких-то отметин? Шрамов, родимых пятен?
Бадмаев повернулся к Элизе:
– Отвечаю тебе. Его зовут Иван. Больше не сказал ничего.
– Иван! Ванья! – воскликнула Элиза. – Это он!
Бадмаев повернулся к генерал-губернатору:
– Отвечаю тебе. Есть шрам. На плече. От пули. Теперь будут на виске и на лбу. Шрамы воина.
– Точно, Иван! – выдохнул Муравьев. – Слава богу, нашелся Иван Васильевич!
По застолью пронеслось оживление. Все обрадованно запереглядывались, заулыбались: среди присутствующих не было никого, кто бы не знал Ивана Васильевича. Элиза заплакала:
– Живой!.. – Екатерина Николаевна стала ее утешать.
Только Банзаров и Бадмаев сидели с непроницаемыми лицами.
– Спасибо, уважаемый Жамсаран, – спохватился генерал-губернатор. – Благодарю за спасение дорогого нам всем человека, за известие о нем. Господа, предлагаю тост за выдающегося лекаря Жамсарана Бадмаева. Он едет со мной в Петербург и, думаю, удивит своим искусством врачевания просвещенный мир.
Все мужчины, кроме священнослужителей, встали и чокнулись с Бадмаевым. Он с достоинством принял здравицы в свою честь, но пить не стал: показал на свое оранжевое одеяние ламы и развел руками – нельзя.
А генерал-губернатор извинился, вызвал из-за стола Корсакова, Струве и Волконского и увел их в кабинет.
– Господа, друзья мои, – сказал он, сияя глазами, – вы и представить не можете, как я рад, что Иван нашелся.
– А мы-то как рады, Николай Николаевич! – Восторженный Миша Волконский, не спрашивая разрешения, обнял Муравьева и тут же смутился: – Простите великодушно…
– За что же прощать?! Я сам вас на радостях обниму! – Генерал действительно обнял каждого. – Однако к делу, господа. Сей же час после обеда вы трое составьте бумагу китайскому гусайде [84] в Маймачине с требованием вернуть беглого Ивана Лукашкина и дайте подробное описание Вагранова. Я подпишу, и ты, Миша, – Муравьев кивнул Волконскому, – поскачешь в Кяхту. Передашь Ребиндеру мое указание немедленно связаться с гусайдой и разыскать «беглеца». Заполучив Ивана, привезешь его в Иркутск со всеми предосторожностями.
– Может, мне тоже поехать? – спросил Корсаков. – Михаил Сергеевич – гражданский чиновник, а я – офицер, подполковник, к тому же заведую казачьей частью Главного управления. На китайцев это произведет впечатление, будет меньше проволочек…
– Хорошо, Миша, поезжай и ты. Иван обрадуется вам обоим. – И, помолчав, добавил: – Если память вернется.
Волконский побледнел:
– Да что вы такое говорите, ваше превосходительство! Обязательно вернется! Не такой человек Иван Васильевич, чтобы память терять!
– Ну-ну, – грустно усмехнулся Николай Николаевич. – А история с потерянным прииском?
– Вот вернется Иван Васильевич, – с жаром сказал Миша, – и мы эту историю обязательно размотаем.
3
Они лежали на одной широкой кровати, но по разным краям, так далеко друг от друга, что рукой не дотянуться, и оттого казалось, что между ними пропасть. Казалось – ей, потому что он спал и ни о чем таком не думал. Это, вообще, была первая ночь, когда в сон его не врывались выстрелы, зловещие физиономии, кровь и бесконечная снежная степь, то дневная, с неярким низким солнцем, то ночная, с бокастой луной; пространство, которое следовало преодолеть, – шагать и бежать он не мог, значит, должен проползти и докуда-то добраться – наверное, дотуда, где все будет хорошо…
Он спокойно дышал, лежа на спине, а она, не решаясь придвинуться, глядела сбоку издалека, сквозь ночные сумерки, сотканные из темноты и света молодого месяца, на его профиль, всегда напоминавший ей профиль Наполеона Первого, какой она видела на рисунках. Когда-то он и привлек ее именно этим – своим мужественным профилем героя, и она несказанно удивилась, узнав после знакомства, что всего за пятнадцать лет до их встречи он был простым солдатом, сыном охотника из такой лесной глубины России, какую во Франции и представить невозможно. Значит, в нем было что-то наполеоновское – Бонапарт тоже начинал младшим лейтенантом и далеко не в столице.
Полюбила ли она его? Наверное, да. По крайней мере, использовать его не пришлось, да и вообще ничего такого не потребовалось, поскольку все решилось само собой… Хотя, нет, неправильно, все-таки он сыграл свою изначальную роль, это потом уже пошло, как по накатанной дорожке. Она же тогда не знала, что Муравьевы столь радушны к приезжим иностранцам. Правда, не ко всем – англичан генерал на дух не переносит, даже не принял художника и путешественника Томаса Аткинсона с супругой Люси, посчитав их за тайных агентов. Что, в общем-то, похоже на правду. Как говорил милый юноша Миша Корсаков: «Чего это они полетели в Сибирь, как мухи на мед? Прежде никого не было, а тут подряд – и Хилл, и Остины, и Аткинсоны… Пока Сибирь спала – никого не интересовала, а начала просыпаться – они уже тут как тут!» Только что уж одну Англию подозревать – есть и другие заинтересованные государства…
И все-таки – как быть с любовью? А теперь вот еще и с ребенком? Не нужен был ей ребенок, ой как не нужен! Васьятка, Васья… Да-а, был не нужен, а стал самым дорогим. Это же надо – такое крохотное существо, только-только грудь бросил и начал ходить, а уже характер проявляет, что-то лопочет по-птичьи, да так требовательно! Она улыбнулась, представив озорные глазенки сына, хваткие пальчики, заливистый смех, бубенчиковый, как говорит горничная Лиза. Вот уж кто готов часами возиться с малышом, забыв свои дела. Даже няньку попросила не брать – мол, сама управлюсь. Ладно, Катрин на нее за это не сердится – для подруги на все готова, добрая душа. А сама никак не может забеременеть, бедняжка. Pauvret!
Месяц уже скрылся за краем оконной рамы, в спальне стало значительно темнее, но сон не приходил. Как ни странно, все ночи в отсутствие мужа спала, как убитая, а вот вернулся, и сон куда-то пропал. Поначалу-то понятно – он метался, стонал, вскрикивал, а сейчас первая тихая ночь – спи да спи, так вот нет же!..
Муж… Пожалуй, впервые она его так назвала. Мысленно. Узнал бы – запрыгал от радости. Теленок с профилем героя. Потому что никакой он не муж – collocataire [85] ! И Васьятка – enfant naturel [86] . Конечно, если бы она захотела, они бы могли повенчаться, но – зачем? Все равно расстанутся. Миссия ее рано или поздно кончится, и она вернется во Францию. И будет давать концерты не ради заработка, а для собственного удовольствия. Как сейчас они дают с Катрин…
