Перечитав теперь этот проект письма, я теперь только вижу, насколько еще в 1922 году я был слеп относительно нашего правительства. Ну да что уж об этом и говорить!..
Через несколько дней ко мне приехал посланный от Троцкого очень элегантный молодой, бывший офицер по виду. Он мне сказал, что Лев Давыдович поручил ему передать, что благодарит меня, но что это теперь несвоевременно[167]. Тундутова же ни под каким видом принять на службу нельзя.
Тундутов еще раз или два заходил ко мне. Я ему сказал, что ничего не выходит. Он как-то привел свою жену, очень хорошенькую не то немочку, не то англичаночку. Через некоторое время она прибежала одна и рассказала, что их обоих арестовали, но ее скоро выпустили, а он сидит в тюрьме.
Я наводил справки, расспрашивал, в чем дело, но никто в штабе мне ничего толково не сказал. Спустя еще некоторое время я слышал, что Тундутов с женой выслан за границу; а другие говорили, что выслана только одна она, а он будто бы расстрелян, так как большевики имели неопровержимые доказательства, что он служит в английских войсках и приехал в Россию, как английский шпион. Правда ли все это и в чем тут зарыта собака, до сих пор не знаю. Я с первого свидания с ним советовал ему уезжать скорее, удивлялся, как он решился привезти молоденькую жену в такую революционную страну. Я бы очень хотел знать, жив ли он? И правда ли все то, что мне рассказывали?![168]
Глава 14
Весной 1923 года приезжал в Москву А. В. Свистунов, но не под своей фамилией, а под видом агента какой-то торговой фирмы. Я слышал, что он был на юге, когда еще белые не покидали России, но потом потерял его из виду. Поэтому, когда он приехал, я был рад его видеть, но очень просил скорее уезжать, не шутить с огнем. Он мне отвечал, что столько раз был между жизнью и смертью, что ничего теперь не боится.
Он говорил, что приехал по поручению Кирилла Владимировича и разослал много прокламаций или, скорее, манифестов его. Помню, что я ему определенно сказал, что Кирилл – это не то, что нам нужно теперь в России, и что если говорить о монархии, то, кроме Николая Николаевича, я ни за кем бы своею волею, охотно, не пошел. Но если бы случилось такое, по-моему, чудо, что Кириллу удалось бы прогнать наших захватчиков, то, конечно, я бы счел своим долгом быть полезным русскому делу под какой угодно фирмой.
Свистунов еще раз или два заходил ко мне, и мои близкие все очень волновались за него и просили его уезжать. Он обещал прислать открытку, когда переедет границу, подписавшись «Шура». Но этой открытки мы не получили, и я очень боюсь за него, выбрался ли он живым от наших большевичков? Ничего не знаю.
В 1924 году я очень болел. Мне дали, наконец, отставку и назначили пенсию. Волокита была ужасная, опубликовали о назначении пенсии в 30 червонцев в марте, а начали выдавать, кажется, в июне или июле. Одновременно дали отставку и назначили такую же пенсию Павлу Павловичу Лебедеву. Это человек, который действительно работал много, будучи несколько лет начальником штаба Красной армии, и, в сущности, создал все дело и поставил на рельсы весь механизм ее.
Это чрезвычайно умный человек, и, собственно говоря, работал он, а главнокомандующий Каменев, как очень недалекий человек, был пешкой в его руках. Насколько оба они были корыстны, как говорили, этого я не знаю. Для того чтобы решиться уволить от дел такого человека, как Лебедев, нужны были серьезные причины[169]. Одновременно с ним был уволен, а затем арестован его правая рука Георгий Николаевич Хвощинский.
Должен сказать, что это исключительно энергичный и добрый человек, много помогавший «бывшим людям». По поводу их увольнения рассказывали, будто бы за их поручительством был устроен какой-то гродненский гусар, который оказался шпионом белых. Вообще, должен сказать, что так называемая «белогвардейская» пресса за границей много вредила своей болтовней тем, кто оставался в России.
Постоянно арестовывались люди по ее намекам, а иногда и прямым указаниям. Одновременно с этими арестами и сокращениями много говорили о каких-то секретах, выданных за границу. Это повторялось периодически, арестовывалось множество людей, иногда без всяких видимых оснований.
В один из таких разов похватали целыми группами в Петрограде и в Москве бывших преображенцев, между ними знаю, что свиты его величества генерала Гадона, князя Ширинского-Шихматова и Штера сослали, а бедный старик Навроцкий так и умер в тюрьме. С Ширинским-Шихматовым мы встречались часто до этого, то в церкви Левшинской, где он был усердным псаломщиком, то с тачкой на улице, перевозившим какие-то тяжести.
В последнее время я как-то услышал от княгини Натальи Петровны Оболенской, что ему посылают посылки, что он пишет очень бодрые и интересные письма, просит денег ему не посылать, так как там они не нужны, а блестящие пуговицы, бусы, битые зеркала очень нужны, так как идут в обмен на рыбий жир и съестные продукты с местными жителями, чуть ли не дикарями.
В то же время, как расформировали инспекцию кавалерии, расформировали также несколько военных учреждений и школ. Сократили, «вычистили» множество народу, все бывших офицеров и генералов. Всюду их заменяли неучами «краскомами». (Красный командир. Крас-ком – это кавалер, который грамоте выучился, превзошел все военные, элементарные и высшие науки в три года. Права, которые в наше время давались после семи лет кадетского корпуса, двух лет военного училища и трех лет академии, краскомы получают в три года!)
В штабе никого из прежних не осталось, а представителей от ГПУ значительно прибавилось.
Во всей Москве стон стоял и царило отчаяние, так как не только в военном ведомстве, но и во всех решительно учреждениях выгоняли на мостовую, на полный голод множество людей. Эти сокращения штатов назывались «чисткою», так как считалось, что партия очищалась от буржуев и вообще бывших людей. Но так как все новые люди были полные неучи или юркие жидочки, то всюду царил беспорядок и застой в делах.
Объясняли всю эту катавасию тем, что у правительства не хватает средств содержать всех служащих и одновременно вести всемирную пропаганду. Русские народные богатства и деньги уплывали по карманам коминтернов, а давать жалованье самим русским не хватало средств. Я слышал о случае, когда две старые венгерские коммунистки были присланы в одно из учреждений. Им дали сразу места и большое содержание.
Они языка русского не знали. Да еще других служащих заставляли учить их русскому языку даром, в порядке служебной дисциплины. Эти дамы приходили с портфелями, сидели и молчали. Грязные, противные, все время чесались и скреблись. Когда служащие обратили на это внимание, то они объяснили:
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
