надеясь якобы на то, что избранный не без влияния Бориса Федоровича первый Московский патриарх Иов будет верным сподвижником и единомышленником, помощником правителя, уже возмечтавшего о царской власти.
Однажды, как говорят летописцы, он призвал к себе предсказателей и спросил их о своем будущем. Волхвы ответили, что его ждет трон, но затем они добавили, что царствовать он будет всего лишь семь лет. На это счастливый Годунов воскликнул: «Хотя бы семь дней, лишь бы царствовать!».
Трудно сказать, реальна эта сцена или вымышлена, но именно в ней заложена та трагическая ошибка, которую совершил Борис Федорович и которая часто остается за пределами размышлений историков.
Вся жизнь Годунова, начиная с того момента, когда он был приближен ко двору после свадьбы Ирины и Федора, была нацелена на трон. И в этом ничего плохого для соотечественников и ничего опасного для «соискателя» нет. Он честно и с полной отдачей отрабатывал свое желание, являясь гарантом мира в стране, уже вплотную приблизившейся к гражданской войне и смуте. Его нельзя винить даже в том, что, имея для этого некоторую возможность, он не смог направить потоки богатств в развитие экономики, не попытался даже, используя опыт Строгановых, дать подобным людям возможность работать с полной отдачей сил, строить промышленные предприятия, выводить страну из державы сельскохозяйственной в промышленную… Совсем недавно многие историки, сетуя на отставание России от стран Запада, обвиняли во всем так называемое татаро-монгольское иго. Но после 1586 года, когда в Москву ежегодно стали поступать из Сибири сотни тысяч шкурок драгоценнейшего меха, у правителей и царей появилась прекраснейшая возможность «догнать и перегнать» страны Западной Европы. Борис Годунов в силу самых разных, в том числе и объективных, не зависящих от него причин, об этом даже и не думал.
Он думал о царской власти. Он искренно верил в то, что судьба дала ему шанс стать русским божественным Августом, и делал все от него зависящее, чтобы этот дар не выпустить из рук. Но время Годунова, если проводить аналогию с Римской империей, больше напоминало время Суллы и Цезаря. Страна (здесь Россия, там Римская держава) уже готова была к смене государственного устройства, но эта смена не могла произойти ни там, ни здесь мирным путем.
Годунов этого не понимал и не мог понять. Как и Цезарь. Именно это фатальное непонимание и является самой грубой, непростительной и неизбежной для подобных людей ошибкой. Но почему же? Потому что, добившись всего желаемого, Годунов в конце концов пресек свой род…
Об этой ошибке он мог догадываться и раньше, когда ловил на себе презрительные взгляды князей, бояр и людей чином пониже. Но впервые она заявила о себе во весь голос после убийства царевича Дмитрия. Ученые, а раньше – летописцы, хронографы, авторы агиографической литературы, а также писатели, прочие любители поразмышлять на столь сложную тему в русской истории приводят самые различные версии о том, нужна ли была Годунову смерть царевича, мог ли он организовать убийство, было ли вообще убийство Дмитрия, кто из многочисленных Лжедмитриев мог быть царевичем… Прекрасная тема для любителей исторических криминальных случаев! Прекрасные логические цепочки строят в оправдание своих версий Н. М. Карамзин и Валишевский, С. М. Соловьев и В. О. Ключевский, Р. Г. Скрынников. Очень сложное, запутанное дело.
Борис Годунов имел огромную власть, много преданных ему (а лучше сказать, его деньгам) людей, готовых на все. Он мог бы организовать убийство наследника престола, за которым стояли еще не поверженные Рюриковичи, народ. Но! В 1561 году казаки помогли некоему греку Василиду, объявившему себя племянником Самосского герцога Александра, захватить молдавский престол и править целых два года! В 1574 году казаки выступили с самозванцем Ивонией, назвавшимся сыном молдавского господаря Стефана VII. Через три года они помогли третьему самозванцу Подкове, «брату Ивонии». В 1591 году в истории украйной вольницы произошел четвертый аналогичный случай! Эпидемия самозванцемании мутила головы казаков и всех любителей половить рыбку в мутной воде, в Смутные дни. Борис Годунов знал о молдавских самозванцах. А значит, он должен был понимать, что мертвый Дмитрий мог стать для него врагом куда более страшным, чем живой.
Так или иначе, но 15 мая 1591 года царевич Дмитрий был убит в Угличе во дворе царского дворца. На крик кормилицы, свидетельницы преступления, прибежала мать, а затем и толпы людей, озверевших, готовых убивать всех, причастных к убийству. В тот день погибли в результате обычного самосуда несколько человек. Народу этого хватило, город затих.
«Когда известие об убиении царевича пришло в Москву, – вспоминал позже Исаак Маас, – сильное смущение овладело и придворными, и народом. Царь Федор в испуге желал, чтобы его постигла смерть. Его по возможности утешили. Царица также была глубоко огорчена, желала удалиться в монастырь, так как подозревала, что убийство совершилось по внушению ее брата, сильно желавшего управлять царством и сидеть на троне»[134]. С сестрой Борис тоже договорился быстро, успокоил ее. А о народе он в те дни еще и не думал как о серьезном своем сопернике. Хронограф Сергей Кубасов пишет о том, что Борис, видя возмущение народа по поводу убиения Дмитрия, якобы «послал по Москве людей запалить славные дома, чтобы отвлечь подданных от угличского дела и занять их делами личными»[135]. Чушь, конечно! Сам-то хронограф Сергей Кубасов не видел и не слышал, как Годунов раздавал приказания о поджогах, но важно здесь другое: он слышал слухи. А слухи просто так в толпе не рождаются, даже самые фантастические, ирреальные. Они всегда имеют под собой почву и смысл. Годунов не обратил в тот момент на слухи никакого внимания. Он уже научился, привык не считаться с толпой, не видеть ее. Зато она его видела очень хорошо.
Вскоре в Углич прибыла следственная комиссия из трех человек: князя Василия Ивановича Шуйского, окольничего Андрея Клешкина и дьяка Вилузгина. Две недели они пытались найти улики самоубийства царевича Дмитрия, якобы зарезавшего себя ножом во время приступа падучей, и, собрав необходимый материал для отчета, вернулись в Москву.
И с этого момента Годунов перестал чувствовать себя спокойно. Сколько-нибудь обоснованно изложить версию о самоубийстве не удалось, но именно ее и приняли, несмотря ни на что. Уже один этот факт мог насторожить всех заинтересованных: эпилепсия не столь уж редкая болезнь, но не так часто в припадке падучей больные убивали себя.
Не имея серьезных доводов и, главное, возможности высказать свое мнение, народ молчал. Ждал. Недолго ждал.
Федору поднесли доклад Собора, который был созван специально для рассмотрения этого дела. В докладе говорилось: «Жизнь царевича прекратилась судом Божиим; Михайло Нагой
